Рейчел Кинг - Полет бабочек

— И что ты будешь с ней делать?

Томас изрядно вспотел — по большому счету, ему было безразлично, что Эрни собирается делать с этой птичкой, просто он изо всех сил старался принять беспечный вид. Он взглянул на Клару. Щеки ее разрумянились, а губы припухли.

— Что ж, местные содержат их как питомцев. Сеньор Сантос считает, что мне наплевать на животных. Я докажу, что он ошибается. Думаю оставить птицу себе.

Он наклонился и хотел было взять птицу на руки, но та отступила назад и расправила крылья.

— Ну и проваливай тогда.

Эрни нацелился пнуть агами, однако та увернулась.

— Мне надо заняться этой красавицей, — сказал он, подняв над собой тушку зонтичной птицы, — Увидимся позже.

Он зашагал прочь, и агами побежала за ним, издавая звук, меньше всего напоминавший звучание трубы, — казалось, что глубоко внутри у нее что-то грохочет.

Чтобы никто ни о чем не догадывался, Клара по-прежнему сопровождала Джона по утрам, и после того случая, когда Эрни чуть не застукал их, Томас уговорил ее делать это не слишком часто. А когда она все же отправлялась вместе с ним, то помогала собирать бабочек и даже сама поймала несколько особей, но убивать ей не хотелось, и вместо этого она заключала их в банки, которые хранила у себя в хижине. У Томаса не хватило духу сказать ей, что тем самым она проявляет к ним больше жестокости, чем добра — бабочки в конце концов все равно умрут, только мучиться будут больше. Как бы там ни было, он подозревал, что она просто отпускала их на волю.

Послеполуденные дожди стали частым явлением. Они шли теперь каждый день — мужчины тем временем работали в своих хижинах или изредка собирались все вместе. Томас взял за правило пить после полудня, чтобы успокоить слабость в желудке, которая, по его мнению, возникала из-за чувства вины, и это помогало. К ночи движения его становились плавными и раскованными, суставы были словно смазаны маслом; тогда он проскальзывал в комнату к Кларе и забирался под москитную сетку.

Именно здесь она познакомила его с еще одним видом удовольствия. Сначала ей не хотелось рассказывать, но он вынудил ее признаться, почему в тот вечер, когда они встретились на карнавале, она была не в себе.

— Вот почему, — сказала она и достала небольшой мешочек с белым порошком — отмерила немного и добавила в стакан с чаем. — Я пью это от головной боли. Выпей со мной, — произнесла она.

Он отпил, помня о том, что, несмотря на все последствия курения каапи, ему очень понравилось ощущение тепла в венах и видение его бабочки.

Той ночью они не занимались любовью — просто лежали рядом на кровати Клары. По сравнению с его гамаком кровать была неподвижной и твердой — трое мужчин тащили ее сюда из лодки. По телу разливалось приятное тепло, и Томас чувствовал, что крепко связан с этой женщиной общим переживанием и вместе с тем счастлив сам по себе — ему нравилось вглядываться в свет, переливающийся на москитной сетке, которая покрывала их сверху, как саван, и вслушиваться в ночные шорохи и звуки. Тело словно купалось в свете, и ему казалось, что свет этот излучается сердцем, бьется в кончиках пальцев, согревает его. «Это и есть присутствие Господа, — подумалось ему. — Наконец-то я нашел Господа. Все будет хорошо».

Клара подвинула ногу, и это пробудило его от грез. Она перевернулась на спину и с едва слышным стоном закинула руку за голову, задев две банки, стоявшие на стуле рядом с кроватью. Они упали и разбились, а бабочки, находившиеся в них, посидели на молу несколько мгновений, потрясенные, после чего медленно поднялись в воздух. На их пути возникла москитная сетка, как если бы это был сачок. Клара села в постели и высунула руку из-под защитной ткани. Бабочки — это были менелаи, расцветка их крыльев изменялась от голубого до розового, в зависимости от того, как на них падал свет от свечи, — заползли ей на пальцы. Она поднесла их к себе и начала петь для них — низким, печальным голосом. Томас вдруг осознал, что был несправедлив к ней. Прекраснее женщины он еще не видел. Голова ее вновь стала напоминать формой головку крылатой красавицы, а бабочки, которые взбирались по ее руке, словно чувствовали пульсирующую внутри ее красоту.

— Красивая, — прошептал он, прежде чем опустить голову на подушку и уснуть — сладкие звуки фаду наполняли его сны.

Его разбудил луч солнечного света, который бил прямо в глаза. Рядом зашевелилась Клара. Он сел на кровати и понял, что свет снаружи был слишком ярким. Он проспал. Ему следовало вернуться в свою хижину до окончания ночи, но теперь солнце уже взошло, и утро было в разгаре.