Рейчел Кинг - Полет бабочек

Волосы ее пахли ягодами, от них исходило тепло. Он прижался к ним щекой, затем поцеловал голову в макушку. Рыдания сменились тихими всхлипываниями, плечи ее перестали содрогаться. Она обхватила его двумя руками за талию, обнимая. Когда он делил с кем-нибудь любовь в последний раз? Он сглотнул, чтобы остановить собственные слезы, и закашлялся. Она отпустила его и повернулась к нему лицом. Слезы на ресницах блестели, как росинки, щеки горели. Маленькие губки трепетали, а взгляд ее не отрывался от его рта.

Он не удержался, поскольку уже давно знал, что не сможет. Целуя ее, он свободной рукой нащупал карман и вонзил булавку глубоко в ладонь, так, что пошла кровь.

Рассудительность каким-то образом противостояла чувству вины. Томас придумывал оправдания своему поведению: это его одиночество и то, что он много месяцев живет вдали от Господа и забыт им, и вообще, всем известно, что в современном обществе к супружеской измене относятся снисходительно — не то чтобы он когда-либо одобрял это — до тех пор, пока она хранится в тайне и не выставляется напоказ. А он не выставлял ее напоказ.

Было еще кое-что: чем дольше не было писем от жены, тем больше он убеждался в собственной правоте относительно капитана Фейла. Он представлял себе, как этот капитан шагает по гостиной в их доме, высокий и сильный, с саблей в ножнах на бедре, как он увлекает Софи в свои объятия, прежде чем бережно уложить ее на пол и овладеть ею прямо перед камином. Он так и видел на ее лице выражение восторга, когда тот входит в нее, — в глазах пляшут отблески огня, отсутствующий муж позабыт.

Кроме того, он стал ненавидеть себя за отсутствие силы воли. Но более всего он возненавидел собственное тело. Ему было противно из-за того, что член его вставал, стоило Кларе приблизиться к нему. Даже естественные функции организма вызывали у него отвращение — то, как ему приходилось закапывать собственное дерьмо, и то, как оно воняло: почему-то этот смрад перебивал самый сильный запах перегноя в лесу. Едкий запах пота тоже раздражал, и лицо поросло грубой щетиной, тогда как раньше растительность на щеках и подбородке была мягкой и пушистой.

Клара обнаружила булавку у него в кармане, когда он вытащил из него руку и кровь капнула ей на юбку. Она заставила его выбросить булавку, убедив нежным словом на ушко и теплым дыханием, что он имеет право на небольшое удовольствие, что обходиться без этого глупо и вредно для здоровья. Он начал верить ей. В конце концов, он уже однажды совершил этот проступок и чувствовал себя из-за этого ужасно — ущерб уже нанесен. Мысль о том, что он делает что-то неправедное, только возбуждала его еще больше, как и перспектива быть застигнутым.

Они занимались любовью, как животные, — нет, не любовью, он-то был уверен, что не любит ее, но запах этого тела под юбками приводил его в исступление. Кларе нравилось, когда он брал ее грубо, и она уговаривала его вонзаться в нее со всей силой, жестко, и он делал это с закрытыми глазами или не сводя взгляда с тропы, чтобы убедиться, что никто не идет. Он и не подозревал, что внутри его живет эта животная страсть. С Софи все было иначе: его любовь к ней выражалась нежностью — до сих пор он и не знал, что бывает по-другому. То обстоятельство, что он не любил Клару, упрощало дело — он ведь изменяет Софи всего лишь физически, а не всем своим существом. Это вообще не имеет к ней никакого отношения. Все это касается только Томаса, его пребывания в тропическом лесу, и он не собирается к этому возвращаться. Пусть она развлекается со своим капитаном, а он будет иметь свою Клару — они никогда не обмолвятся об этом.

Однажды днем, собирая вместе с ней материал в лесу, он взял Клару сзади, когда она наклонилась прямо перед ним. Она хрюкнула, как кабаниха, и ему пришлось закрыть ей рот рукой, когда раздался хруст ветки, означавший, что кто-то идет. Он едва успел натянуть штаны, как увидел Эрни, который шел к ним неуклюжей походкой и покачивал ценной добычей — зонтичной птицей.

— У меня появилась подружка, — сказал он, не обращая внимания на то, что чему-то помешал, вряд ли вообще заметив, что Томас не один.

Следом за ним шла какая-то птица, словно приблудная собака. Туловище у нее было такого же размера, как у фазана, но длинные ноги и вытянутая шея делали ее похожей на журавля.

— Птица трубач, — сказал Эрни. — Ее называют агами. Чертова тварь никак не хочет отстать от меня. Застрелить рука не поднялась. Дал ей немного фруктов и вот теперь не могу от нее избавиться.