Рейчел Кинг - Полет бабочек

Он скрутил две и, когда она наклонила голову, чтобы достать кончиком сигареты зажженную спичку в его руке, наблюдал за тем, как распущенные волосы рассыпались по ее плечам. Он закурил свою сигарету. Напряжение стало покидать его. И все благодаря бренди — спасибо ему.

Тыльная сторона ее руки была совсем близко от лица Томаса, когда она держала сигарету и выдыхала струйку дыма над его головой. Они были совсем рядом теперь, почти касаясь друг друга, но он не стал отодвигаться.

— Думаю, я не нравлюсь вашим друзьям.

— Нет, — сказал он. — То есть вы не правы. Уверен, что это не так.

Она пожала плечами.

— Мне все равно. Сеньор Гитченс очень добр ко мне. Вы избегали меня все это время, но в вас нет того пренебрежения, которое, я чувствую, исходит от тех двоих.

Томас не знал, что на это сказать. Она права.

— Этот доктор Харрис — он просто пьяный идиот, и больше ничего.

Он не смог сдержать улыбки. Она снова права.

— А этот сеньор Сибел. Это ведь так очевидно, правда же?

— Что очевидно?

— Он не любит женщин.

— О, я уверен, что это неправда. У него забавные представления о людях, только и всего. Он просто сноб — вот что я вам скажу.

— Нет, я хотела сказать — он не любит именно женщин. Женщины для него слишком стары. И вообще не того пола.

От потрясения Томас не мог говорить.

Она засмеялась.

— Вы будто обиделись. Наверняка вы и сами заметили это. Разве вы не видите, как он смотрит на мальчика-слугу? Странно, что он вам не выказывал своего интереса.

Она говорила правду, просто он все это время старался не размышлять на эту тему. Что касается отношения Джорджа к мальчишкам в Белеме — Томас вначале думал, что оно вполне отеческое. Теперь он вспомнил ту ночь на Тапайос, когда кто-то, стараясь быть незамеченным, покинул жилище Джорджа. А еще Пауло — он так огорчился, когда они покидали Сантарем, умолял позволить ему сопровождать их, но Антонио запретил. Джордж отдал ему целый мешок с деньгами.

— Не хочу говорить об этом, — наконец сказал Томас.

— Я смутила вас.

Она положила ладонь ему на руку, и он не убрал ее. Ладонь пульсировала теплом.

— А ваш муж знает?

Он подразумевал, знает ли Сантос о секрете Джорджа, но она не так поняла его.

— Конечно нет! В тот первый вечер, за обедом, вы и я согласились, разве нет, хранить все в секрете?

— Бедный ваш муж. И бедная моя жена.

— Мой бедный муж! — Она сплюнула. — Простите, мистер Эдгар. Я не знакома с вашей женой, но мой муж не заслуживает вашей жалости. Как выдумаете, зачем он сейчас отправился в Манаус?

— Полагаю, чтобы заниматься какими-то дедами.

— Да, делами. Делами в одном из многочисленных борделей. А вы знали, Томас, что каждый третий дом в Манаусе — это бордель?

— Не знал, нет.

— Все эти женщины, приезжающие из Европы, чтобы заработать денег, — их так много. И они наживают целые состояния — поверьте мне. Все, что требуется от такой девушки, — стать дороже, чем прочие, и тогда ее хотят еще больше, и так до бесконечности. А эти мужчины — они пытаются превзойти друг друга на каждом шагу.

— Мне очень жаль, миссис Сантос. Будь я вашим мужем, я бы не смог…

— Да, вы бы, наверное, не смогли. Но он потерял ко мне всякий интерес. Месяцами не прикасается ко мне. Боюсь, что, когда вы наткнулись на меня той ночью… что ж, я тоже была не в себе. И я совсем не ожидала увидеть вас снова.

Почему она изливает ему свою душу? Он не просил ее об этом и совершенно не желал этого. И все равно оказалось, что ему хочется слушать дальше.

— Но почему ваш муж не прикасается к вам?

Вопрос этот вырвался сам собой, неожиданно.

— А вы не догадываетесь? Разве вы не слышали, как он все время твердит о семье и о детях — о том, как важно иметь детей? Мы не можем иметь детей. Я не могу родить ему ребенка. Поэтому он не хочет меня, и ему незачем делить со мной постель.

— Но он уважает вас и, кажется, даже боготворит.

— Ну что вы, он просто терпит меня. Семья для него священна. Это было желанием моего отца, чтобы мы поженились. Муж обещал, что продолжит отцовское дело после его смерти, но этого не случилось. Он продал все при первой же возможности.

— Мне очень жаль.

— Я смирилась. Манаус не так уж плох.

— Вы лжете. Это слышно по вашему голосу.

Она закусила губу и посмотрела вниз — на догоревшую сигарету. Удивленно повертела окурок в руке, словно впервые увидела его, после чего швырнула в сторону. Затем закрыла лицо руками и заплакала.

Она прильнула к нему, и он, помимо своей воли, придвинулся, чтобы ей стало удобнее, обнял женщину за плечи и привлек к себе, чтобы утешить.