Иселин Херманн - Домино

Само собой — полная анонимность гарантируется, вы просто должны отвечать на вопросы. Вы даже можете шептать, если хотите.

Извините, шепчет она, а что такое КИСВ?

Комиссия по изучению состояния влюбленности.

А это больно?

Может быть, но это часть удовольствия.

Ну, давайте.

Хорошо, как часто вы бывали в отеле с незнакомыми мужчинами?

Вы действительно хотите знать?

Да, это важно для нашей статистики по отелям.

Никогда.

Только не врать, дорогуша.

Я не вру. Он не был незнакомым.

Добрый день, мадам, мы из тайной французской полиции. Нам известно, что вы кое-что забыли, потому что вы никогда об этом не знали.

Да?

Вы приглашены на завтрак в «Terminus», Северный вокзал. Сейчас. Вы об этом точно забыли, не так ли?

Нет, Зэт, не стоит. Нам надо прекратить. Это чистое безумие. Нам надо все прекратить, слышишь? Ее голос сейчас другой, не такой, к которому он привык.

Что ты имеешь в виду?

То, что говорю.

Я хорошо тебя слышу. Но ты действительно так думаешь?

Слишком много всего поставлено на кон.

Где ты? Мне нужно увидеть тебя прямо сейчас. Ты где?

Там, где обычно здоровается почтальон.

Я буду через две минуты. Никуда не уходи.

Она думает о том, чтобы пойти дальше, но боится, что он не знает, где она.

И боится, что он знает это. А он, где он? Проходит действительно всего две минуты или около того, и он появляется. Бежит из-за угла. Она успевает покачать головой, прежде чем он обнимает ее.

Доброе утро, мадам Коэн! — кричит почтальон.

Зэт, мы должны прекратить все это.

Он смотрит на нее. Да?

Я тону в твоих глазах. Я сбит с толку… и что еще?

В смысле, «что еще»?

Что ты там сказал, в своем SMS?

Он качает головой. Но его выдают глаза. Сабатин достает из кармана мобильный. И, перебивая сообщение, говорит: «Я ударенный молнией. Я сбит с толку. Я тону в твоих глазах».

Он целует краешек ее губ. Так и есть. Пойдем. Иначе мы не успеем на завтрак.

Когда люди влюблены, они чувствуют себя увиденными, и в этом смысле проявленными, как фотография.

Но мы не должны, Зэт. Это безумие. Нам надо остановиться. Одна ее половина действительно так считает, в то время как другая поняла, что именно эти слова действуют, как дешевый ключик, который заставляет игрушку ехать, прыгать или квакать. Она просто все время об этом забывает. Но каждый раз, когда она говорит, что им надо, он еще ей принадлежит, и ее сердце радуется.

Нам надо прекратить все это.

В другой раз, смеется он.

Как можно решить стать монахиней? Мимо идет монахиня. Как можно сидеть на работе с восьми до четырех? Они проходят мимо водопроводчика. Как можно быть водителем «скорой помощи», продавцом в магазине продуктов или в овощной лавке?

Я скучаю по тебе… шепчет он.

Да, но я же здесь.

Нет, по-другому.

Зэт. Ты меня заразил…

Внезапно он смотрит на нее испуганно. Чем же?

Беспокойством. Знаешь что, шепчет она еле слышно. Мне хочется придумать слово, новое слово, ведь у меня такого никогда не было.

Они стоят на тротуаре в центре Парижа, недалеко от своих домов. Стоят там, где стоять совсем даже не целесообразно. Но об этом они не думают, им нет до этого дела. Мир существует только здесь. Только здесь, между ними.

Я скучаю по тебе вот так. Он обнимает ее за талию и прижимает к себе. Разве не для этого существует тело?

Для чего?

Тело для того, чтобы быть там, где кончаются слова. Где не справляются словари Пти-Робер и Ларусс, там, где нет языка.

Ты говоришь о сексе. Секс — не влюбленность.

Да, спасибо!

Это и не любовь. Сабатин знает, о чем говорит. Любить — это другое. Знаешь, что я думаю? Я думаю, тело — сад души. Это так странно, это совсем ново. Это не любовь, это может перейти в любовь, но это больше, чем влюбленность. Как это называется? Как это может называться? Она крутится вокруг своей оси, и ей кажется, что она уже почти не в состоянии идти по тротуару. «Любость», как тебе это?

Прости?

«Любость», разве это не хорошее слово?

Он выглядит немного уставшим. Считается, что женщины говорят в семнадцать раз больше, чем мужчины.

Нет, быть такого не может!

Ну, тогда в семь.

Значительное снижение получилось.

Семь тоже много.

Да, но подумай, как тихо было бы в мире!

Они идут, держась за руки, хотя это не очень хорошая затея. Об этом они забыли. И так же, как когда она была маленькая, она играет в слова и раскачивает их руки вверх и вниз. Это любость, потому что все другие слова ничтожны. Любость, потому что мое сердце бьется сильнее, когда я вижу тебя. Любость, потому что ни за что на свете я не хочу сказать то, что может причинить тебе боль. Любость, потому что влечение к тебе… когда тебя нет… выворачивает мое тело наизнанку. Любость, потому что, когда я с тобой, у меня пропадает аппетит. Любость, потому что все улыбаются, когда мы идем по улице. Любость к твоему аромату, к твоим жестам, к твоим недостаткам. Любость, потому что ты упорно не говоришь то, что я хотела бы услышать.