Григорий Ряжский - Муж, жена и сатана

«Стенка эта, что мы, Леха и Николай, подрядились покласть, встала работою в три дня, кажись, иль около того. Гражданин этот, иль по-новому товарищ, что выискал нас, сам-то из бывших, сразу видать, хотя и одетый по обычному и разговорами простой, обещался цементом разжиться самолично. И кирпичом. А также все доставить подводой — сказал, на бензиновом ходу не выйдет подвезти, нету его. И обещал не обидеть, хоть и дать совзнаками, какие только-только власть напечатала. Мы, Леха и Николай, говорим ему, что, монеткой, мол, царской чеканки не богат ли будет он за наш труд, так он отвечает нам, что нету уж таких у него, кончились. А других не будет более уж никогда.

Поверили мы гражданину тому, взяли у него совзнаки, хоть и не верилось ни в бумагу ихнюю, ни в саму власть эту новую, поганую, злую какую-то, недобрую к рабочему народу, несмотря что на кажном углу про крестьян да про рабочих бахвалится. А мы, каменщики Николай да Леха, чего от ней видали?

Ну привез он матерьял, как говорится, да только не сам, а другой господин-товарищ, такой же как и первый, из бывших, даже еще бывшей, чем энтот, тоже сразу по ему видать. Хоть и тоже одетый не по прошлому времени, не богато, а зато мордой — чистый фон-барон, не меньше. То ль Володимир, то ль Андрей, не упомним. Нам чего — мы стали ложить. Только до того, как замес первый делать велел, главный-то, какой первый подряжал нас, гражданин этот сам же туда слазил, в подвальный низ, порядок доводил перед последним концом. А после вернулся, и видим мы, места себе не сыщет. Сказать силится, а только не решается. А мы кладем. Возводим. В два кирпича просил, чтоб насмерть. И песку меньше. А цементу самого не жалеть, чтоб накрепко. Ну мы што — делаем как хочет.

А только созрел на утро другого дня. Говорит, вот что мужики: что ты, Николай, что ты, Леха, давайте пройдем теперь со мной туда, где в склеп проход из подвала, и дело вместе до ума доведем одно важное. А работу свою уж после этого дальше будете доделывать.

Ну мы и спустились туда с улицы, где были, в глубь подвальную. А оттуда снова проходом да к стеночке, а в ней вход крепкий. Зашли и ахнули. Помещенье не так, чтоб огромное, но аккуратное и порядок внутри, красивый вид, хоть и подземный. А потолок — сводом. И гробы стоят, семь штук черного мрамору саркофагов, подряд, один за одним в рядочек. И подпись золотом на каждой плите, кто и чего. Он на один, не доходя крайнего, пальцем указывает и говорит, что, мол, этот вот не могу одолеть, крышка не поддается, не достает у меня сил отодвигнуть ее. Уж вы, говорит, Леха да Николай…

А мы чего — надо, так подсобим. Ну мы налегли втроем, и поддалась она со скрипом, край отъехал ее на аршин, наверно, и дыру сделал, проем. Тут он говорит, что благодарен премного нам, Лехе и Николаю, и чтоб шли обратно класть. И мы ушли. А вскоре тут же орет снизу, чтоб по новой обратно явились, закрывать, стало быть, надумал. Ну сошли мы и подвигнули плиту ту взад. Чего он там делал такого сам без нас, неведомо нам, да и охота была ведать-то. Тем более, что надбавил к тем совзнакам еще. Только, говорит, за добавку эту прошу стену нашу так вот покласть, с хитриной одной. Посередке, говорит, выдвиньте семь кирпичей от кладки в рядок, через один от другого, чтоб торчали концами своими на два ногтя, не больше, а один, перед последним вправо, пятый на счет он начатки, так на вершок пускай тот выделяется торчком своим вперед.

Мы, Леха с Николаем, говорим, пошто, мол, этакая кладка чудная, обобьется ж после, цеплять станет. А только товарищ этот гражданин не сконфузился от нашего спроса, а откликнулся, что — пускай. Что, мол, надо так на потом, если что, чтоб сам же и не заплутался, коль власть новая храм Божий опрокинет когда-никогда.

Ну мы и сработали все, как желал он, и ему подошло. А после поглядели, что сами ж сполнили, так и подивились даже — ни в жизнь не смекнуть, что за стенкою этой, нами возведенной, имеется чегой-то еще нужное.

А после расстались мы и уж боле никогда гражданина данного не видали…»

В своих предположениях Алексей Александрович оказался прав. За годы советской власти здание частично разрушили; оставшаяся же часть подверглась существенной перестройке и перестала быть Домом Божьим.

Лечебницу переименовали — она превратилась в городскую больницу № 33 имени профессора Остроумова.

Через годы и годы, когда в стране началось восстановление отдельных храмов, некто из людей осведомленных припомнил, что в подвале под бывшей церковью вроде бы должен находиться склеп, где покоятся останки купцов Бахрушиных. Однако ни искать, ни тем более вскрывать склеп, даже если бы таковой и обнаружился, исследователи не решились.