Альбер Коэн - Любовь властелина

Сила, сила — это слово не сходит у них с уст. Сила — что же это такое, в конце концов, если не древняя возможность убить доисторического приятеля в уголке девственного леса, произраставшего сто тысяч лет назад? Сила — способность убивать. Да, знаю, я уже это говорил, но повторяю и буду повторять до самой смерти! Почитайте объявления этих мамзелек из хороших семей, которые себя представляют с лучшей стороны, «с ясными и близкими перспективами», они это так называют. Почитайте — и вы поймете, что им нужен месье не только сколь возможно более длинный, но еще и энергичный, с характером, и тут они закатывают глазки, как будто это так красиво и замечательно, хотя на самом деле — отвратительно. С характером! — вскричал он с болью в голосе. — С характером, они не боятся в этом признаться! Они признаются, эти ангелоподобные нахалки, что им нужна обожаемая ими сильная личность, жующий чуингам молчун с волевым подбородком, здоровый детина, мужлан, претенциозный петух, не сомневающийся в своей правоте, уверенно ведущий свою линию, жесткий и неумолимый, бессердечный, способный приносить вред, в конце концов, способный убить! Характер в их трактовке всего лишь замена понятия силы, и человек с характером — результат транформации, цивилизованный эрзац гориллы. Горилла — всегда горилла!

Они протестуют и кричат, что я клевещу на них, ведь им надо, чтобы горилла обладала высокими моральными качествами! От этой мясистой и могучей гориллы с характером, то есть потенциального убийцы, они требуют, чтобы она говорила высокие слова, чтобы она разговаривала с ними о Боге, чтобы они вместе читали Библию, вечером, прежде чем лечь спать. Это всего лишь самооправдание, предел извращенности! Так эти хитрые бестии могут без помех лелеять широкую грудь, мощные кулаки, холодные глаза и трубку в зубах! Свиные ножки, украшенные взбитыми сливками, бараньи ляжки, обрамленные цветами и бумажными кружевами, как в витринах мясных лавок!

Фальшивки везде и всюду! И что из того, что вместо «сто восемьдесят сантиметров» они пишут «красивый» или «видный», или же в объявлениях встречается слово «представительный». И вместо «опасный мерзавец с холодными глазами», который внушает им блаженный трепет, они пишут «энергичный, с характером». А вместо «богатый представитель правящих классов» — «воспитанный и образованный». И вместо «страх смерти» и «эгоистическое желание, чтобы мой дорогой пупочек существовал вечно», они говорят «дух», «вечная жизнь»! Вы ненавидите меня, я знаю. Тем хуже, и да здравствует правда!

Что делать, они доисторические существа, все эти женщины, совершенно доисторические существа, они происходят от самок с низким лбом, униженно следующих за мускулистым самцом с каменным топором в руке! Мне не верится, что хотя бы одна женщина была влюблена в великого Христа при его жизни, в человека с печальными глазами. Он недостаточно мужественен, мурлыкали галилейские барышни. Они упрекали его за то, что он подставляет другую щеку. Наоборот, они с раскрытым от восторга ртом во все глаза глядели на римских центурионов с мощными подбородками. Ох уж это их восхищение, оно заставляет меня страдать за них, ненавистное восхищение молчаливым и высоконравственным Мартином Иденом, специалистом по хуку слева в челюсть.

О, ужас моих первых любовей, как это бесит, что меня любили за стандартный набор мужественных ухищрений, к которому приходилось прибегать, потому что они ждали от меня именно этого. Короче, любили они за все то, чем мерзкий петух нравится глупым курам. Чтобы понравиться им, я был вынужден строить из себя наглеца, которым не был, сильную личность, которой тем более не был, слава богу. Но им это нравилось, и мне было стыдно, но что было делать, я нуждался в их любви, даже такой извращенной.

«Сильный, сильный» — вечно это слово у них на устах. Как они могли так терзать им мои уши! «Ты сильный», говорили они мне, и я сгорал от стыда. Одна из них, самая возбужденная, самая из них самочка, даже говорила мне «ты сильная личность», что в ее представлении делало меня еще более сильным и даже переводило в божественную категорию крупных горилл. Скрежет зубовный, боль и отвращение — вот что я испытывал от этого скотства, мне хотелось завопить им, что я самый слабый человек на свете. Но тогда она оставила бы меня. Мне в то время необходима была ее нежность, нежность, которую они способны испытывать только в состоянии страсти, божественная материнская нежность влюбленной женщины. И вот, чтобы добиться этой нежности, ведь только она и была мне нужна, я покупал ее страсть, изображая гориллу, и со стыдом в сердце энергично жестикулировал, уверенно усаживался, высокомерно скрещивал ноги и со значением цедил фразы.