Сергей Волков - Дети пустоты

В Рузаевке цыгане другие, таборные. Тетки в пушистых шалях, пацанва, девчонки и пара-тройка мужиков. Эти вроде не опасны, но Тёха на всякий случай приказывает «быть на стреме» и «пасти цыганов». Мы решаем дождаться вечерней электрички, а пока коротаем время у теплой батареи в здании вокзала. На «стрему» ходим по очереди.

Садимся в электричку и забиваемся в первый вагон. Тут, конечно, косари часто бывают, зато и цыгане буреть не станут, побоятся. Ужинаем мезиновским хавчиком, идем курить в промороженный тамбур. Я разглядываю грязные стены, исписанные сверху донизу. Тут и признания в любви, и всякие английские слова, и матерщина, и политические лозунги. Видать, скучно живет народ в здешних краях, нечем ему в дороге заняться.

На дюралевой коробке стоп-крана лежит окурок белой дамской сигареты со следами розовой помады на фильтре. Я представляю себе накрашенную фифу с сумочкой, на острых каблучках, которую невесть какой случай занес в эту зачуханную электричку. Как она курила тут, брезгливо переступая сапожками, как не пожелала кидать свой элегантный окурок на грязный пол и аккуратно положила его на стоп-кран.

Цыган появляется неожиданно. Мы видели его на вокзале. Мужик, лет тридцать, одет в дубленку и меховые сапоги. Над губой — густые усы, по щеке вьется белая ниточка старого шрама.

— Че надо? — сразу бычит Сапог.

— Заработать хотите? — без лишних предисловий спрашивает цыган.

— А че делать? — вступает в разговор Тёха.

Мы настороженно молчим. На всякий случай я открываю переходные двери и пасу соседний вагон. Но там все чисто. Цыган один.

— Вещи передать одному человеку, — цыган переводит черные веселые глаза с Тёхи на Сапога и обратно. — В Инзе по адресу сходите.

— Не вариант, — солидно отказывается Тёха. — Дела у нас.

Цыган с пониманием кивает и спокойно говорит:

— Пятнадцать кусков плачу.

Мы все переглядываемся. Деньги хорошие.

— Наркота? — одними губами спрашивает Сапог.

— Почему наркота? — очень натурально обижается цыган. — Что, раз цыгане, так сразу наркотики? Э-э, парень, совсем ты плохо о нас думаешь. Мы с бароном поссорились. Он не хотел нас отпускать, а мы все равно уехали. В Инзе родня живет. Шубы надо отдать, чтобы продали.

— Чего сами не хотите? — влезает Губастый.

— Там люди барона могут быть, — разъясняет цыган. — Нельзя нам.

— А если мы с вашими шубками — того? Ту-ту! — Сапог улыбается. — Очко не играет?

— А вы нам заложников оставите, — улыбается золотыми зубами цыган. — Вон его и ее.

И он показывает на меня и Шуню.

В Инзе метет. Ветер подхватывает пригоршни снега и швыряет их в лица пассажирам электрички. Те прикрывают глаза, поднимают воротники, счастливые обладатели шарфов наматывают их на головы так, что видно одни только глаза.

Сапог ругается — в одной из оставленных в поезде «Москва — Казань» сумок у него была теплая крутка с капюшоном и пристежным «слюнявчиком». Губастый ехидно напоминает, кто виноват в потере наших вещей. Сапог от души отвешивает Губастому плюху. Так мы и развлекаемся, пока из метельной круговерти не появляются цыгане — десятка полтора темных силуэтов, нагруженных баулами.

Наш золотозубый знакомец, которого зовут Феликс, указывает рукой на одноэтажное кирпичное здание вокзала. Мы идем следом за цыганами. У меня зуб на зуб не попадает — то ли от холода, то ли от страха.

Пятнадцать тысяч — хорошие деньги. И неплохая компенсация за наши утерянные вещи. Это понимают все. Поэтому Тёха, поразмыслив, согласился на предложение цыгана, но с одним условием. Феликс это условие принял сразу.

На вокзале цыгане занимают дальний от входа угол в зале ожидания, бесцеремонно прогнав оттуда всех пассажиров. Женщины — их четверо — начинают распаковывать баулы, стелют на пол ватные одеяла. Дети галдящей стайкой вертятся вокруг, две девушки-подростка и парень наших лет сидят в сторонке, охраняя остальное барахло.

Помимо Феликса в этом маленьком таборе есть еще один мужчина — невысокий, заросший до самых глаз черной с проседью бородищей молчун лет пятидесяти. Он курит сигарету с мундштуком и смотрит в потолок. Его, кажется, вообще ничего не интересует.

— Ну, показывай! — командует Феликсу Тёха.

Цыган с готовностью расстегивает замок серой дорожной сумки и выкладывает на пластиковые сиденья две длинные мутоновые шубы. Во второй сумке тоже мутон, а в третьей оказывается норковый полушубок и красивое песцовое пальто с капюшоном. Товар богатый, что и говорить. В магазине даже мутон стоит под полтинник, норка — за полторы сотни, а песец и того дороже.