Джоанна Кингслей - Лица

Она бы хотела закончить колледж за три года вместо четырех, но это было в самом деле невозможно. Стала бы заниматься летом одновременно с работой, но каталог предлагал лишь два курса из ее предметов, и то в неудобное время.

Придется провести в Гарварде все четыре года и все это время оставаться зависимой от Бернарда, хотя заработок приносил ощущение свободы.

Первый курс оказался не таким уж сложным, как предсказывал новичкам декан. Жени обнаружила, что работать приходилось не больше, чем в Аш-Виллмотте, просто там было меньше предметов. А проблемы «приспособляемости» — если таковые и существовали — стали такой неотъемлемой частью ее жизни, что она их едва ли и замечала. Ей удалось заработать самый высокий средний балл среди первокурсников, а потом и среди второкурсников.

Четыре раза в неделю она ходила плавать в олимпийский бассейн, часто занималась в гимнастическом зале, поднимая вес, обретая силу, которая ей понадобится как хирургу.

Жени держалась обособленно, но хотя и была сдержанна, не выглядела неприветливой — участвовала в любом начинании в общежитии, помогала сокурсникам с работой, когда бы они ее об этом не попросили. Некоторые из девушек Редклиффа, которых называли просто «клиффочками» ей не доверяли, но не из политических соображений, а больше из-за ее внешности.

Но с этим Жени ничего не могла поделать. Прохожие на улице останавливались и заглядывались на нее. В колледже преподаватели удивлялись, что именно она заработала лучшую оценку за сочинение или высший балл на зачете.

Жени смирилась с тем, какое впечатление ее внешность производила на людей, не удивлялась и не обижалась, если какой-нибудь мужчина подходил к ней и спрашивал: «А мы случайно не знакомы?» Мгновение, чтобы увериться, она изучала его, а потом отвечала: «Может быть. Но я вас что-то не припоминаю».

Когда она выходила куда-нибудь со знакомыми мужчинами, они, казалось, робели от нее, главным образом от ее наружности. Она всецело завладевала ими, и они не могли уже толково о чем-нибудь говорить. Или, наоборот, впадали в другую крайность — начинали вести себя подчеркнуто фривольно, будто со своими приятелями.

Другим камнем преткновения были: ее ум и образование. Она не подпадала ни под одну категорию Великого Разделения, согласно которому мужчины в Гарварде видели в девушках либо «возможных будущих жен», либо работниц.

Несколько раз, выходя, Жени целовалась с ребятами — в кино, в машине. Ощущение поцелуя возбуждало ее: не любовь, даже не влюбленность; а именно чувство полета. Немного походило на спорт, но там были чисто физические, а не сексуальные ощущения. В бассейне, на лыжах — знание тела, как хорошо отработанной машины. Во время поцелуя Жени познавала себя как женщину, и была потрясена тем, что мужчины были способны в ней пробудить.

Но не было ни одного, с кем бы она встречалась более двух раз — никто ее настолько не интересовал. Два года Жени переписывалась с Пелом, который заканчивал в Принстоне отделение международных отношений. За все это время они встречались лишь несколько раз, но письма углубили их дружбу и утоляли разыгравшееся воображение. Никто в Кембридже не интересовал ее так, как Пел.

Она ждала его писем, как маленьких подарков, сначала быстро пробегала их глазами, пропуская анекдоты, описания и общие рассуждения и быстро переходя к немногим фразам, в которых содержалось его отношение к ней. На следующий год, писал Пел, он переедет в Вашингтон — а что она думает об этом городе? Может ли себе представить, что живет в столице?

Жени улыбалась и писала в ответ: «Должно быть, это потрясающий город — жить в нем будто в оке циклона». Она понимала, что флиртует с ним, наверное, даже мучает его, и убеждала себя, что на самом деле он не так уж серьезен. Но иногда, прежде чем рассмеяться собственной глупости, выводила на обратной стороне конверта «как мило».

Пел тоже бредил девушкой, предстающей в письмах. Ее достоинства в его воображении росли с каждым днем, красота становилась несравненной. Юноша понял, что теряет рассудок. В середине лета 1962 года, перед предпоследним курсом Жени, он неожиданно приехал в Бостон.

Летом Жени жила в общежитии для иностранных студентов. В шесть вечера ее позвали вниз. Она спустилась и увидела его — спиной к ней, у готовой закрыться двери.

— Пел! — закричала она.

Он обернулся и расплылся в улыбке: такой большой, неуклюжий, милый.

— Жени!

Она подошла. Пел обнял ее своими длинными руками и так крепко прижал к себе, что весь воздух вылетел у девушки из легких. Жени закрыла глаза, успокоившись в убежище его рук. Она позабыла легкий запах, исходивший от его кожи и напоминающий аромат сосновых иголок в чистом горном воздухе.