Джон Ирвинг - Человек воды

— Не любят?

— Не-а. Мама не любит и… как ее зовут? — Он. ткнул пальцем в сторону Тюльпен.

— Тюльпен, — прошептал в ответ Трампер.

— Тюльпен, — повторил Кольм. — Она тоже не любит смешное.

— Ну…

— А ты любишь, и я тоже.

— Ну да, — прошептал Трампер. Он подумал, что мог бы слушать ребенка бесконечно.

— Коут тоже считает, что вещи бывают смешными, — продолжал Кольм, но с этого места Трампер перестал его слушать. Он смотрел, как B.C. Филдс везет наводящего ужас грабителя банка к дальнему концу дока, нависающего над озером. Филдс заявил грабителю: «Отсюда тебе придется брать лодку». Кольм прибегнул к уловке, засмеявшись так громко, что разбудил Тюльпен, но Трампер даже не смог заставить себя убедительно улыбнуться.

В последнюю ночь пребывания Кольма в Нью-Йорке Богусу Трамперу снился кошмарный сон про самолеты, и на этот раз уже Трампер разбудил Кольма и Тюльпен своими стонами.

Кольм, совершенно проснувшийся, засыпал их вопросами и принялся искать черепаху, которая могла наброситься на его отца. Но Тюльпен объяснила ему, что все в порядке; просто отцу приснился дурной сон.

— Со мной тоже бывает такое, — признался Кольм и с сочувствием посмотрел на Богуса.

Из-за этого кошмара Богус решил одолжить машину у Кента и отвезти Кольма обратно в Мэн.

— Но это же глупо, — возразила ему Бигги по телефону.

— Я хорошо вожу машину, — сказал Трампер.

— Я знаю, но это займет слишком много времени. Он может долететь до Портленда всего за час.

— Если только не свалится в океан, — упорствовал Богус.

Бигги вздохнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Я поеду на машине до Портленда и встречу его там, так что тебе не придется сидеть за рулем до самого Джорджтауна.

«Ага! — подумал Трампер. — Что там такое в Джорджтауне, чего я не должен видеть?»

— Почему я не могу приехать в Джорджтаун? — спросил он.

— Господи, — вздохнула Бигги. — Конечно же ты можешь, если хочешь. Но я не думала, что ты хочешь. Я просто подумала, что раз мне все равно ехать в Портленд встречать самолет…

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

— Нет, поступай по-своему, — возразила Биг-ги. — Вы хорошо провели время?

Но он поступил так, как хотела Бигги. Он одолжил у Кента его ужасную машину и довез Кольма до аэропорта в Портленде. Тюльпен приготовила им еду и купила замечательный контейнер для перевозки выбранной Кольмом рыбки — большой пурпурной вуалехвостки. Кольм не видел, как Тюльпен заплакала, обнимая его на прощание; она сердито одернула Трампера, когда тот попытался обнять ее на тротуаре.

Прежде чем они миновали границу штата Нью-; Йорк, Кольм обнаружил в грязном бардачке Кента машинку для скручивания сигарет и пять завалявшихся самокруток с марихуаной. Придя в ужас от мысли, что его может застукать полиция — да еще на глазах у мальчика, — Богус велел Кольму опорожнить содержимое бардачка в пакет для мусора, и, как только они оказались на дороге одни, он выбросил все это в окно.

Где-то уже в Массачусетсе до него дошло, что он выбросил все документы на машину и, вероятно, водительские права Кента; весь этот инструментарий будет найден вместе с именем и адресом Кента. От решил, что скажет Кенту, будто бардачок был взломан.

Трампер расслабился, ведя машину через Нью-Хэмпшир. Он выбрал более длинную дорогу вдоль побережья, чтобы растянуть последние минуты пребывания с Кольмом. Он думал о Бигги и о Коуте, и о том, что могла Бигги сказать Кольму о его отце и о девушке его отца. Но он не думал о ней плохо: иногда с грустью, но всегда по-доброму. Мысли о Бигги не были неприязненными.

— Тебе нравится жить в штате Мэн?

— Угу.

— Даже зимой? — удивился Трампер. — Чем можно заниматься на берегу океана в зимнее время?

— Гулять по снежному пляжу, — ответил Кольм. — И смотреть на шторм. А еще мы собираемся спустить лодку обратно на воду, когда я вернусь домой…

— О? — удивился Трампер. — Ты и мама? — Он нарочно сказал так, подводя Кольма к ответу.

— Нет, — возразил Кольм. — Я и Коут. Это лодка Коута.

— Тебе ведь нравится Коут, да?

— Угу.

— Ты хорошо провел время в Нью-Йорке? — умоляюще спросил Трампер.

— Угу.

— Мне тоже нравится Коут… и мама, — сказал Богус.

— И мне тоже, — кивнул Кольм. — А еще ты, — добавил он, — и эта… как ее зовут?

— Тюльпен.

— Угу, Тюльпен. Она мне тоже нравится, — заявил Кольм, — и ты, и мама, и Коут.

Ну вот вам и заключение. Он не мог бы сказать, что он чувствовал.

— Ты знаешь Даниэля Арбутнота? — неожиданно спросил Кольм.