Джон Ирвинг - Человек воды

Но все это оказалось чепухой. Спрог так же легко обучался, как сокол, и скоро был предан Старому Таку не меньше, чем любимый пес Така Ротц. Так что, расставшись со Спрогом и подарив его своему сыну Аксельту, Старый Так продемонстрировал самым наглядным образом свою отцовскую любовь.

Трампер прервал воспоминания о событиях поэмы, задумавшись, в тот ли момент жизни Спрог начал задаваться и считать, будто ему все дозволено. Возможно, это случилось позже, размышлял он, поскольку первые пять лет жизни с Аксельтом Спрог страдал от неадекватности своего положения. Старый Так был менее требователен, и Спрог находил роль хозяйского пса очень удобной. Но Аксельт был ровесником Спрога и имел склонность сближаться со слугами; одним словом, Аксельт любил хорошенько выпить со Спрогом, и Спрог не знал, какоп теперь его статус. Разумеется, он питал к Аксельту глубокую привязанность и сделал бы для него все на свете, но с ним обращались почти как с другом Аксельта, и это сбивало его с толку. Социальное неравенство — тема несущественная в «Аксельте и Туннель», однако здесь она всплывала в своей типично примитивной манере.

Однажды ночью Аксельт и Спрог хорошенько набрались в маленькой деревушке под названием Тит и, покачиваясь из стороны в сторону, побрели домой в замок через сад; по дороге они состязались, кто выдерет с корнем самое большое дерево. Победил, разумеется, Спрог, что, видимо, рассердило Аксельта. Но, тем не менее, они пересекли ров рука об руку, после чего Аксельт спросил у Спрога, не будет ли он против, если Аксельт переспит с его новой женой Флавией. В конце концов, они ведь друзья…

Вероятно, из-за этой просьбы в голове Спрога внезапно и возникла путаница. Ведь он должен был хорошо понимать, что Аксельт мог взять себе Флавию когда угодно, стоило пожелать; и поэтому, видимо, Спрог решил, что, спрашивая его позволения, хозяин как бы наделяет его теми же правами.

К чему Спрог оказался не готов, то есть он не только с радостью позволил Аксельту позабавиться с Флавией, но и сломя голову сам кинулся в королевские покои позабавиться с Аксельтовой Туннель. Однако Аксельт ничего такого ему не предлагал. Совершенно очевидно, что Спрог превратно истолковал ситуацию.

Трампер представил себе, как бедный Спрог катится по лабиринтам коридоров в королевские покои, словно пятифутовый шар для боулинга. Вот тогда-то Спрог и расслабился.

Тут Ральф снова забарабанил в дверь ванной, и Трампер подумал, что надо открыть. Он глянул в книгу, которую держал в руках, почему-то ожидая, что это «Аксельт и Туннель», и с разочарованием обнаружил, что это всего лишь «Роковые телеграммы» Хельбарта. Когда он открыл дверь, Ральф проследовал за телефонным шнуром до раковины. Казалось, он ничуть не удивился, обнаружив телефон именно там; он набрал номер прямо в раковине, прислушался к сигналу «занято» и положил трубку обратно.

«Господи, мне следовало бы вести дневник», — подумал Трампер.

Тем-же самым вечером он попытался начать. После того как они с Тюльпен кончили заниматься любовью, возникли вопросы. В его мозгу всплывали аналогии. Он подумал об Аксельте, взявшем в темноте Флавию, которая поджидала своего толстяка Спрога. Флавия поначалу испугалась, ибо решила, что это Спрог. А Флавия и Спрог давно заключили между собой соглашение: никогда не заниматься любовью, если Спрог пьян, поскольку Флавия опасалась, как бы он не сломал ей позвоночник. К тому же невозможно выразить словами, что за запах исходил от Спрога, когда он надирался до чертиков.

Но Флавия быстро смекнула, кто услаждает ее, возможно, потому, что ее позвоночник остался цел, а может, по королевскому запаху.

— О, мой господин Аксельт! — прошептала она. И снова Трампер подумал о бедном, введенном в заблуждение Спроге, который спешил, сгорая от страсти к Туннель, в королевские покои. Затем он подумал о детях, противозачаточных средствах и о занятиях любовью с Бигги, сравнивая их с занятиями любовью с Тюльпен. Его дневник так и оставался девственно-чистым.

Он вспомнил, как Бигги всегда забывала принимать свои пилюли. Богус подвесил в ванной на тонкой веревочке маленькую пластинку с помеченными таблетками, чтобы она вспоминала о них всякий раз, когда включала и выключала свет, но ей не понравилось, что ее контрацепция была вывешена на всеобщее обозрение. Всякий раз, когда Ральф бывал у них в доме, она страшно сердилась.

— Ты приняла свою таблетку сегодня, Бигги? — ехидничал Ральф, выходя из ванной.