Джон Ирвинг - Четвертая рука

— Пожалуйста, сейчас не смотри. Посмотришь потом, — сказала она. — Понимаешь, проколотая дырочка уже заросла. Я не смогу его носить, даже если захочу. И если уж мы все-таки будем вместе, я уверена, что это мне больше не понадобится. А тебе и подавно. Пожалуйста, отдай его кому-нибудь.

Уоллингфорд мог и не заглядывать в карман, он и так понял: она положила туда свой талисман, амулет, дарующий плодовитость. Он когда-то видел этот талисман, странноватое украшение, воткнутое в пупок. Ему вдруг ужасно захотелось достать его и рассмотреть.

Долго ему ждать не пришлось. Он еще раздумывал над двусмысленностью слов миссис Клаузен «если уж мы все-таки будем вместе», когда амулет, лежавший у него в кармане, вызвал сигнал металлодетектора. Пришлось достать амулет из кармана, и вот тут-то наконец он его рассмотрел. Охранница из службы безопасности аэропорта тоже внимательно его разглядывала; она прямо-таки впилась глазами в эту вещицу.

Крошечный амулет оказался на удивление тяжелым; он был светло-серого цвета, но сиял, как золото.

— Это платина, — пояснила Патрику охранница, темнокожая женщина из коренных американцев с иссиня-черными волосами, довольно крупная и очень грустная. Она обращалась с «пупочным» украшением так, что сразу становилось ясно: в этих делах она знает толк — Очень дорогая штучка, наверное, — сказала она, возвращая ему амулет.

— Не знаю, не я покупал, — пожал плечами Уоллингфорд. — Это женское украшение, для пирсинга. Его в пупке носят.

— Я знаю, — сказала охранница. — Металлодетектор всегда срабатывает — если у кого что-нибудь такое в пупке.

— Ах, вот как, — рассеянно произнес Патрик: только теперь до него дошло, что амулет представляет собой… миниатюрную кисть левой руки!

У торговцев, промышляющих пирсингом, это называется «штангой» — это металлический стерженек с шариком, который навинчивается на конец и не дает украшению выпасть, такие шарики бывают и на сережках. А к другому концу стерженька была припаяна крошечная и очень изящно выполненная кисть руки. Патрик никогда в жизни не видел столь тонкой работы. Средний палец скрещен с указательным — общепринятый символ удачи. Патрик, правда, ожидал увидеть более наглядный символ плодовитости, какого-нибудь божка или что-нибудь этакое — в традициях родоплеменного строя.

К столу, возле которого стояли Уоллингфорд и черноволосая женщина, подошел еще один охранник, маленький, худой, чернокожий, с тщательно подстриженными усиками.

— В чем дело? — спросил он у женщины.

— Украшение — как раз для твоего пупка, — усмехнулась она.

— Нет уж, только не для моего! — улыбнулся он в ответ.

Патрик протянул ему амулет и нечаянно задел куртку, висевшую на левой руке. Увидев, что у него нет левой кисти, охранники тут же его узнали.

— А, так вы тот самый, кого лев погрыз! — воскликнул чернокожий полицейский, мельком глянув на миниатюрную платиновую руку со скрещенными пальцами, которую держал на ладони.

А охранница коснулась изуродованной руки Патрика и смущенно сказала:

— Извините, я вас не узнала, мистер Уоллингфорд!

Все-таки лицо у нее было ужасно грустным, и Патрик невольно задумался, отчего она так грустит. На горле у женщины он заметил маленький шрам в форме рыболовного крючка; шрам мог быть следствием чего угодно — детской игры с ножницами, неудачного брака или зверского изнасилования.

Ее коллега — маленький и худой человечек — с интересом разглядывал украшение.

— Смотри-ка, рука! Да еще левая! Только теперь понял! — воскликнул он возбужденно и посмотрел на Уоллингфорда. — Наверно, это ваш амулет, верно?

— Вообще-то он для плодовитости. Мне так сказали.

— Да неужто? — спросила женщина и взяла талисман у чернокожего охранника. — Дай-ка взглянуть еще разок. И что, помогает? — спросила она у Патрика. Он мог бы поклясться, что спросила она совершенно серьезно.

— Однажды отлично сработало, — пожал плечами Уоллингфорд.

Ему страшно хотелось узнать, отчего она такая грустная. Ей было лет сорок или чуть больше; на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо, а на безымянном пальце правой — перстень с бирюзой. В ушах — такие же бирюзовые серьги. Может, и в пупке у нее тоже какой-нибудь амулет? Может, и она тоже никак не может родить ребенка?

— Возьмите эту штуку себе, если хотите, — предложил женщине Уоллингфорд — Мне она больше не нужна.

Чернокожий охранник засмеялся и, махнув рукой, отошел от них подальше.