Лесли Уоллер - Семья

Гаэтано раздумывал, почему Бен с ним не попрощался. Он посмотрел на поверхность своего стола, а потом в равнодушные синие глаза своего кузена, Дона Винченцо Бийиото. Тони сразу понял причину, почему с ним не попрощался Бен. Ему не хотелось разговаривать со своим тестем Доном Винченцо. Гаэтано вспомнил, что он с ним и так почти никогда не разговаривал, за исключением случаев, когда этого было невозможно избежать по семейному протоколу.

За свою более чем пятидесятилетнюю жизнь Гаэтано Фискетти познал необычайную, всепобеждающую, почти сверхъестественную силу и мощь протокола. Порядок вещей и порядок среди людей, порядок ответственности и покоя, порядок, налагавшийся традициями и семьей, — все эти элементы протокола были повсюду. Остальное было ерундой.

Рождение и смерть — чепуха перед властью и величием фамильного протокола. Богатство и нищета, грусть и счастье — все эти проблемы сами по себе ничего не стоили, ибо входили в основу семейного протокола, а в протоколе содержалось и учитывалось все. Таким образом, протокол был всемогущим, одним целым, состоящим из разных составляющих.

Естественно, что в силу своих скромных способностей Гаэтано не продвинулся слишком далеко в иерархии семьи. У него полностью отсутствовали воображение и смелость, что само по себе было не таким уж плохим качеством. Но его абсолютная неспособность генерировать идеи сразу же резко подрывала его ценность.

Действительно, в своей жизни Гаэтано Фискетти сделал единственный умный ход, чтобы поднять свое положение в семье. У него был красивый и умный сын, который мог стать подходящим мужем для старшей дочери Винни Бига. Этот брак был самым большим достижением Гаэтано, и еще один его талант помогал этому — способность терять деньги везде и всегда.

Пока он смотрел через свой письменный стол на Винни Бига, Тони раздумывал, слышал ли тот, как Бен внезапно сорвался с места? Через секунду у него не осталось ни малейших сомнений, что тот все слышал.

— Он что теперь, ни с кем не прощается? — спросил Винни.

Гаэтано пожал плечами.

— Ох уж эти дети. Кто их поймет?

Глаза у Винни разгорелись, как газовая горелка, Гаэтано в страхе заморгал.

— Что ты хочешь сказать — кто их поймет? — резко сказал он. — Ты должен, ты, Тони Фиш, вот кто! Когда-нибудь я призову вас обоих и потолкую с вами. Ты меня понял? Разговор будет жестким. Понял? Мне не нравится, как ты со своим сынком ведете себя в последнее время. Так ведь, Рокко?

Рокко Сгрой, взгляд которого был зафиксирован на чем-то непонятном и парил в неизвестности, казалось, на какое-то время задумался над этим вопросом. Потом он медленно кивнул головой, как бы молча делясь с ними продуманным мнением.

— Правильно, — сказал он, подкрепив свои слова жестом руки.

Губы Тони Фиша изобразили какой-то маленький танец. Они сначала выдали намек на слабую улыбку, а потом поджались. Лоб у Тони нахмурился. Тони не решил, что будет лучше для него в этот момент, и поэтому начал говорить:

— Как может кто-то знать это, Винни? Скажи мне. Скажи мне, как этот, ну, тощая задница, как его там зовут, ну этот Палмер, мог все так быстро заграбастать? Так скоро, что никто даже не успел очухаться. Скажи мне, как я мог это знать?

— Я скажу тебе как, cretino! [68] Кретин ( ит.).

Винни Биг поднялся и начал вышагивать по ковру перед столом Тони.

— Тебе давно нужно было делать, что я тебе приказал. Если бы ты поприжал Клэмена год назад, восемь месяцев назад. Даже полгода назад. До слияния, пока никто не стал совать свой нос абсолютно во все. Если бы ты сделал все это, и этот твой дурной сынок слушался нас, у меня бы уже давно Клэмен лежал con tutt’e due le mani, [69] Со всеми потрохами (ит.). и никто в мире ни о чем не догадался бы. А сейчас из-за вас, двух дураков, теперь об этом пронюхал Палмер, и скоро узнает весь мир.

Тони Фиш сложил пальцы рук вместе, как бы начав катать шарики из хлеба.

— Винни, будь разумным, у тебя ведь еще есть Клэмен. Он сейчас в твоих руках, только он пока не знает этого. Этот Палмер, какое ему дело, кто или что у тебя в руках? Он и тебя-то не знает.

Крупная рука Винни Бига взлетела в воздух, чтобы продемонстрировать, какую чушь порет его кузен.

— Ты слышишь, Рокко? Этот Палмер, он не только глупый, он еще и глухой, слепой и тупой!!!

Рокко выдавил из себя короткий смешок. Спустя некоторое время он успокоился и мирно посмотрел сначала на Тони Фиша, а потом на Винни Бига.

— Ясно одно, — произнес он низким голосом, — этот Палмер, видимо, все знает о нас. Но Тони сказал, что Палмеру все равно, что или кого мы держим в руках, я думаю, Тони прав. Это похоже на Палмера. Почему его должно волновать, что там у кого-то есть, если ему это не нужно?