Лесли Уоллер - Семья

— Что?

— Ничего, это была глупая мысль.

— Что? — настаивала Типпи.

— О-о-о…

Он смущенно покачал головой.

— Мне показалось, что было бы неплохо, если бы он попросил своего отца или тестя, чтобы они сделали так, чтобы эти люди отцепились от вас. Ну, ты понимаешь… Но, конечно, так нельзя делать.

— Какие-нибудь еще блестящие идеи?

— Жена?

Типпи задумалась.

— И я так считала, но он сказал — нет! Он объяснил, что она ничего не подозревает, и, если бы даже она что-то подозревала, настоящие итальянки никогда не устраивают своим мужьям подобные сцены.

— Они нет, но это могут сделать их папаши!

— Да, правильно. И это была моя вторая мысль, — призналась Типпи. — Бен опять сказал — нет. Это не в стиле Винни Бига. И не в стиле его жены унижаться и просить защиты у отца.

— Может, он и прав. Тогда кто?

— Я решила, что это может быть кто-то, кому нужно насолить Билли Бинбэгу.

— Что? — Шон с изумлением уставился на нее.

— У него есть враги. И друзья у него все такие странные. Есть один, который посылает ему отвратительные любовные подарочки.

Шон снова погладил ее по руке.

— Забудь о Бинбэге. А как насчет твоих бывших дружков? Или бывших подружек Бена?

— Так это ты в свое время находил их для него дюжинами?!

— Все было до тебя, милочка.

Типпи подняла бокал и отпила глоток. Шон обратил внимание, что она одним духом опорожнила половину.

— Я иногда думаю, — сказала Типпи тихим задумчивым голосом, как будто говорила не для Шона и не для себя, а для кого-то, кого они не видели, и это существо находилось в другом конце комнаты или же разговаривало с ней по воображаемому телефону. — Я иногда думаю, может, мы все это придумали. Мы сходили с ума друг по другу. Я никогда раньше не заходила так далеко с мужчиной, как у меня было с Беном. Мне кажется, что и в будущем у меня уже не будет такого. Но есть кое-что, что мы делаем друг другу. Мы вытаскиваем наружу все самое отвратительное и это… как… это как очищение. Вся грязь и гадость выходит наружу. Мы как бы похваляемся этим друг перед другом, и потом наступает такой мир и благодать!

Шон ждал, пока она продолжит. Он не совсем понимал, о чем она говорит, хотя несколько раз он обнаруживал кровь на простынях, что неприятно поражало его, и он даже не мог себе представить, как же в таком случае выглядела квартира Типпи.

Она не стала продолжать, Шон внимательно оглядел ее. Под глазами кожа стала коричневой, и ему показалось, что вокруг зрачков стало слишком много белого.

— Ты понимаешь, птичка, — сказал Шон, — если бы я заранее знал, что у вас все будет так серьезно, то предупредил раньше. Вы не те люди, которые могут иметь долгую и серьезную связь.

Она повернулась к нему. У Типпи повлажнели глаза и слегка начали подтекать тени.

— Тебе этого не понять, — сказала она. — Разве были какие-то длительные связи в твоей жизни?

— Нет, кроме связи с самим собой.

Она чуть улыбнулась, но было видно, что ей не до смеха.

— Ты, наверное, претендуешь на глубину этого замечания?

— Дорогая, мы живем в ужасное время, — начал Шон. — Все гораздо хуже, чем было раньше. Спроси любого. Понимаешь, все так худо, что необходимо просто понимать себя и общаться только с самим собой — с милым и чокнутым. Я стараюсь не выходить за эти рамки, только разве иногда и очень осторожно.

— Оги был бы счастлив услышать это.

— Мы вскоре станем партнерами, я тебе уже говорил об этом?

Шон замолчал на секунду, его светлые рыжеватые волосы, казалось, испускали электричество.

— Я не против быть с ним связанным подобным образом. Пусть Оги считает, что наша связь продолжается. Ему кажется, что так спокойнее. Но, милочка, я никогда не заблуждался на его счет. Ты и Бен тоже не должны этого делать.

Типпи долго смотрела на него.

— Понятно, в общем-то ты прав, Шон. Чертовски неприятно об этом думать. Я никогда так себя не чувствовала с другими мужчинами. Правда. Но все люди разные.

— Мы ходим по краю пропасти, — сказал Шон. — По-моему, мы сегодня уже такие, какими будут люди в следующем поколении. И единственная надежда — понять это сейчас и принять. Доктор Апфельшпай помог мне в этом. Я ненавидел этого старого болвана с его еврейскими штучками. Но после разговоров с ним мне многое стало ясно. Я не был у него уже несколько недель. Мне не нужно, чтобы он заставлял меня чувствовать свою вину. Мне вообще не нужны эти чувства.

— Может, мне стоит сходить к нему или к кому-нибудь вроде него?