Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

— Предатель!.. Днем жил в ауле, ел хлеб от людей, а ночью приводил волков.

А я никак не мог вспомнить, кого напоминала мне эта массивная лобастая голова с мощными челюстями. И вдруг вспомнил: «Чемодан»!

Человека с таким прозвищем я встречал в другой жизни. В тот день, когда я впервые увидел его, стоял страшный мороз, страшный даже по этим нечеловеческим местам — минус шестьдесят пять, и внутренний репродуктор прохрипел: «Актированный день». Иногда, когда температура опускалась до двадцати пяти, репродуктор изрекал: «Лица среднеазиатской и кавказской национальности на работу не выходят» и те, к кому это не относилось, проклинали себя за то, что они не узбеки, не азербайджанцы, что давало бы им право хоть день полежать в вонючем тепле. Еда была очень скудна, а работа лошадиная, и в актированный день можно остаться на нарах, мечтая о чем-то очень простом и заурядном, но совершенно фантастическом и недоступном здесь. Например, о затирухе.

Если залить муку кипятком, постоянно мешая при этом ложкой, а потом все это еще подсолить, получится вкуснейшая еда. Это и есть затируха. И как сладко представить себя обладателем целого ведра этой мучной каши, именно ведра, которое можно медленно, с чувством и толком опустошать…

В тот день сто пятьдесят мечтателей лежали в юрте, об этом сооружении я уже рассказывал. Люди лежали на нарах, подстелив под себя что попало, В середине, на асбесте и железных листах, за изгородью из рифленой арматуры — печь. Она из толстого чугуна, с ребрами жесткости и похожа на огромную авиабомбу без стабилизатора. Растапливают ее через небольшую дверцу, а когда растопится, поднимают носовую часть и засыпают уголь или кокс. Пахнет горелым металлом, помоями и самосадом, а на заборчике вокруг печи сушатся разные, вроде бы ненужные пещи.

Сушатся рукава от старой телогрейки. Кажется, на кой черт они нужны, эти рукава! А вот и нужны. Обувь-то марки ЧТЗ. Только челябинский тракторный здесь ни при чем. Верха у ЧТЗ брезентовые, а вот подошва — из старых автопокрышек. Если на ноги натянуть разные тряпки, потом рукава и все это засунуть в ЧТЗ, то жить все же как-то можно. Если же босиком или, допустим, в носках, то жить нельзя или, во всяком случае, протянешь недолго. Поэтому и сушилось на оградке всякое невероятное тряпье.

Штукатур, так почему-то звали старого вора, налил мне в стакан густого чая и, закурив крепчайшего самосада из закарпатской посылки, спросил:

— Ну что, позовем Чемодана? Поговорим?..

Штукатуру было лет под пятьдесят. Среднего роста, плечистый, со стремительными движениями и покрытым оспинами крупным лицом. Более тридцати лет он был вором. Время от времени его сажали, освобождали, потом снова сажали, но в лагерях он был неприкосновенной личностью — вор в законе.

Слово «вор», когда к нему добавляется слово «закон», не обязательно обозначает похитителя чужого имущества, таких на старой Руси называли татями и шишами. Но, как бы там ни было, воры, тати или шиши — это всегда волки, а у волков свои законы. Но не буду распространяться о ворах, об их законах, я — о предателях.

Посланец ввел Чемодана. Такой же крепкий, как Штукатур, но более грузный и оплывший, с массивным бульдожьим лицом. Чемоданов Павел Власович, срок — пятнадцать лет. Бывший председатель горисполкома, два высших образования и кандидатская степень по философии. Сидел за взятки, махинации и присвоение общественных средств.

— Садись, мил человек, — протянул Штукатур, кинул на табурет кисет с самосадом. — Садись и закуривай… Ты меня знаешь?

— Кто ж тебя не знает? Ты — Костя Штукатур, вор в законе.

Штукатур усмехнулся:

— В законе… А ты, Чемодан, что ж, вор вне закона?

— Я вообще не вор, — поперхнулся дымом Чемодан.

— Ну да, конечно, он — идейный борец за госзнак, — ядовито пояснил сидящий рядом с нами Черный.

Штукатур благодушно засмеялся и спросил:

— Ты ведь, Чемодан, философ? Вот мне и интересно, а что такое, с философской точки зрения, вор?

Чемодан пожал плечами и, сняв квадратные очки в дорогой оправе, начал протирать стекла тряпочкой.

— Если формально, то именно тот, кто ворует, и есть вор.

— Отлично объяснил, с научной точки зрения, — снова вмешался Черный…

— У каждого человека — своя профессия, но, в узком смысле слова, это все, конечно, так.

Штукатур удовлетворенно хмыкнул:

— Ну, а если, скажем, без «фомича» и других инструментов заставить тебя отдать деньги или обмануть? Тогда как будет называться такой человек?