Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Я заведомо знал, что она не брала и не махинировала. А что делать? Поджечь аптеку, догнать и убить Торукаеву, добраться до старой суки Николашкиной, которая заведовала всем аптекоуправлением, дать взятку, но кому и за что?

Прежде всего я собрал все архивы и спрятал их так, что их не нашел бы никто. Позвал Алексея Романовича, моего друга и человека необыкновенной судьбы и сделал двойную самопроверку. Но прежде я расскажу несколько слов об Алексее Романовиче.

Родился он не то в двенадцатом, не то в тринадцатом году в Иркутске. Отец был убит на фронте, а мать умерла неизвестно отчего. Потом была беспризорность, приюты, потом, в гражданскую, он был сыном полка, и уже незадолго до этой войны — высшее специальное училище. Он командовал группой спецразведки: уничтожить, захватить, взять тепленького и многое другое. Группа была подчинена ставке Верховного Главнокомандования.

Плечистый, сухощавый и светловолосый с серо-голубыми глазами и резкими чертами лица, он говорил по-немецки, как немец, знал анекдоты последнего времени и бесподобно играл на губной гармошке. Через два года он уже имел восемь орденов и звезду Героя.

Однажды, когда он вернулся из рейда в расположение части, там появился человек из политотдела фронта. Беседуя с Алексеем Романовичем и что-то записывая, он внезапно увидел лежащий на столе огромный фолиант, и с трудом, путаясь в словах, прочел; «История мировой порнографии». Раскрыв ее наугад, он налился багровой кровью:

— Это… Это ж… — он искал название. Но Алексей Романович перебил его:

— Просто голые бабы, ни секретных документов, ни антисоветской агитации.

— Но мораль, — захлебнувшись, взвизгнул политработник.

— О своей морали мы позаботимся сами, — прервал его Алексей Романович.

Политработник взглянул на звезду Героя и чуть поубавил тон.

— Я вынужден изъять это произведение фашистской культуры и доложить кому следует.

— Ничего ты не заберешь, а доложить — докладывай, это твой хлеб.

— Вы забываетесь, капитан, — распетушился тот. — Я вам приказываю!

— Приказывать ты мне ничего не можешь, — отчеканил Алексей Романович и повернулся к сержанту. — Василий! Проводи товарища подполковника!

Все вроде бы на этом и кончилось. Подполковник во вражеские тылы не ходил, и вообще на войне он был нужен так же, как экстракт хинина за обеденным столом.

Но он мог запросить и обработать любые документы, и он запросил и обработал. И получилось, что не банда дезертиров, уходящих в тыл уничтожила заградотряд, а спецгруппа капитана Иванова. И что в распоряжении группы была не книга со скабрезными картинками, а разлагающая фашистская литература, написанная если не самим Гитлером, то кем-то из его ближайших приспешников.

Ночью капитана Иванова взяли. Ему инкриминировали, во-первых, уничтожение роты внутренних войск, распространение фашистской идеологии, попытку дискриминации политотделов и многое другое. Потом — ожидание расстрела, а потом — Колыма. Его здесь хорошо знали и помнили, а особо один случай.

Когда пароход с этапом остановился у пристани, у узкой горловины специального трапа, через который пропускали по одному из привезенных заключенных, стоял солдат с деревянным молотком и с куском бумаги, пришпиленным кнопками к дощечке.

«Первый, второй, третий, четвертый, пятый…» — считал солдат, ударяя тяжелым деревянным молотком по спине каждого проходящего и, отсчитывая пятерку, делал пометку, а потом все повторял сначала.

И вот, когда его молоток взлетел над спиной проходящего Иванова, тот резко обернулся, и его глаза встретились с глазами солдата… Считающий густо покраснел и выронил молоток. А потом, когда уже Алексей Романович прошел, он остановил прохождение этапа и, сунув дощечку с отметками в чьи-то руки, скрылся.

Воздействовать на конвойного солдата, да еще на Колыме. Воздействовать одним взглядом. Об Иванове стали говорить, что у него особый гипнотический взгляд и еще бог знает что.

Но дело заключалось, конечно, не в гипнозе. Человек, даже если его приучили обращаться с другими людьми хуже, чем со скотом, где-то в самой глубине чуть-чуть остается человеком. В нем пробуждается сомнение и что-то похожее на стыд.

Потом, еще позже, спустя год, Алексей Романович был оправдан. Ему вернули ордена и звание Героя. А пока он, ссыльный, на прииске работал бухгалтером. За двое суток мы с ним дважды перепроверили всю аптеку и всю документацию, но ничего не нашли, никаких растрат и хищений. И Алексей Романович раскрыл нам, где и в чем зарыта собака. А в бухгалтерии он был великим спецом.