Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

В понедельник приехал помпрокурора Макушкин с двумя милиционерами. Войдя в комнату, он ткнул в меня пальцем:

— Ты кто такой?

— А ты? — ответил я.

В комнате сидело трое из моей артели, которые убеждали меня кинуть этим, их пятнадцать тысяч, пусть они подавятся. Но я уже пошел вразрез.

— А у ней муж-то вроде бы не значится, — спросил он. — Значит, ты — сожитель?

— А мне наплевать, что у вас значится.

— Интересно, — протянул Макушкин, — У тебя, конечно же, отличная биография, и ты нас, конечно же, ненавидишь?

— Это кого, вас? — переспросил я.

Макушкин вяло улыбнулся:

— Прокуратуру, милицию…

— Лично вас, — ответил я.

— Но ведь вы меня в первый раз видите, — перешел на «вы» Макушкин.

— Это вам только кажется, — ответил я. — Я давно вас знаю, и делишки ваши.

В лице Макушкина что-то дрогнуло, мелькнул какой-то непонятный в то время испуг, и он махнул рукой:

— Посторонних прошу покинуть квартиру.

— Пусть они будут понятыми, — показал я рукой на своих бригадников.

— Хорошо, — согласился Макушкин, — не надо будет никого искать. — И начал записывать фамилии понятых.

Между тем один из милиционеров привел участкового и тот, кося на меня глазами, чтото жарко зашептал на ухо помпрокурора.

Ничего, конечно, не нашли, а я, издеваясь, предлагал им поднять полы и разобрать стены.

Но они все же увезли с собой Аннушку. Она просидела ночь в районном КПЗ, а я кружил вокруг, как голодный волк. Утром жену выпустили под расписку, и я увез ее, притихшую и молчаливую. А вообще-то она была веселой и резвой хохотушкой. Ее взяли, чтобы запугать.

Вечером, дня через три, я остановил на улице самого Макушкина, идущего пешком к дому, и он испуганно заозирался по сторонам.

— Да нет, — засмеялся я. — Ты успокойся. Я вот что хотел тебе сказать: мы все проверили и перепроверили. К ее рукам не прилипло ни копейки. Это ты знаешь сам, и знают те, кто тебя науськал. Но если ее тронут, и даже посадят меня, вы все заплатите за это. Вас похитят, вывезут в тундру, разденут и подождут, пока вы затвердеете. Знаешь, как это сказано у древних? «Пусть погибнет мир, но исполнится закон».

— Кто сказал вам, что ее посадят, — заторопился Макушкин. — Ничего подобного, она полностью попадает под указ об амнистии, и все будет прекращено, — уже тоном сообщника добавил он. — А вы — артельный у старателей?

— Ну и что? — спросил я. — Золота надо?

Потом, проходя по улице, я совершенно случайно прочел красную вывеску: «Комитет Государственной безопасности по Магаданской области…». Я на несколько секунд задержался, и в моем мозгу что-то начало созревать.

Я написал заявление, что некая Хвостова, в прошлом, заваптекобазой, похитила для неизвестных целей огромное количество наркотических и сильно ядовитых веществ, при помощи которых можно уничтожить все население Магаданской области вместе с Чукотским национальным округом, а далее слово в слово выписки из фармакопеи. Кроме того, я взял с собой эту большую, черную и очень официальную книгу.

Едва дежурный по управлению прочел это заявление, он тут же взял трубку и позвонил: «Тут есть заявление с ранее неизвестными нам фактами…»

Мы шли по тихому и длинному коридору и через двойные двери приемной.

— Присаживайтесь, — указал на стул очень благодушный и, по внешнему виду, пожилой человек в штатском. Он внимательно меня выслушал и вместе со мной сверил все указанные цифры из фармакопеи, а потом улыбнулся:

— Чего только не может наделать черт, когда Бог спит.

Надо заметить, эта фирма умела работать. Факт фальсификации был доказан моментально. Хвостовой задали вопрос: кого именно и по чьему поручению она снабжала ядами и наркотиками. И Хвостова очень точно и ясно доказала, что она ни в коем случае не диверсантка и не шпионка, а воровка и мошенница. Впоследствии вместе с Николашкиной обвинили в подрыве народного здравоохранения. Все они совершали невероятно выгодный обмен наркотиков на золото. Потом еще допросили Торокуеву, Мазаревича, а всего по делу прошло человек двадцать. Так и закончилась эта, если угодно, детективная история. А с Анной мы тут же расписались. Она уехала на материк. Она слишком перепугалась. А я… я никуда уехать не мог. Однажды меня спросили:

— Говорят, ты писал заявление.

— Ну да, я писал. И что… А вы хотели бы, чтоб я, разорвав ворот рубахи, бросился на них с топором и сгинул в какой-нибудь колымской яме? Я поразил их их же оружием. — Дегазацией. Очень помогает от паразитов. Кроме того, это касалось не меня, а другой молодой жизни, которую хотели отдать на съедение колымским людоедам. И отдали бы, все четко и точно запротоколировав, заверив и опечатав. Они рассчитали, все учли, все средства борьбы и все оружие. Но не учли, что и я могу воспользоваться им же.