Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Я усмехнулся:

— Значит, ты, который, мягко говоря, тоже не первой и даже не второй молодости, видишь мир сквозь черные очки и полон разочарования.

— Ну да, меня на мякине не проведешь, — в свою очередь усмехнулся он.

— Значит, мир и вся жизнь — это обман? — снова спросил я.

Он пожал плечами:

— Ну, а что же еще?

Я вытащил из кармана завалявшуюся там белую крупинку какого-то кристаллика и показал его приятелю:

— Это — цианистый калий. Мгновенная смерть. Положи его в рот, и ничего не успеешь почувствовать…

Он попятился, опасливо поглядывая на мою ладонь:

— Что я, сумасшедший, что ли?

— Ну, милый человек, — атаковал его я. — Мир черный и плохой, жизнь — обман и зло, и ничего тебя не интересует. К чему мучиться? Одно мгновение — и нет никаких проблем.

— Так ведь и меня не будет! — возмутился он.

— А зачем тебе быть в черном мире? Уйди из него!

— Но куда? — озадаченно переспросил он.

— Нелогичный вопрос. Ты же лезешь в бутылку и на короткое время, пока пьян, устраиваешь мир по собственному усмотрению. Но просыпаешься опять-таки в том же черном мире и в черной жизни. Ничего не меняется. Если не хочешь умирать, тогда тебе надо сойти с ума. Тогда мир все время будет искажен. Ты можешь приобрести себе какую-нибудь идею, например, что ты — марсианин или Франсуа Рабле, или изобретатель перпетуум-мобиле, и жить тебе будет легко. Не надо будет напиваться и утаивать деньги от собственной жены.

В его глазах что-то блеснуло. Он наклонился ко мне и прошептал:

— А может быть, ты — сексуальный маньяк?..

Мне было очень смешно и забавно.

— Да! По ночам я вылезаю через форточку и насилую одиноких женщин, а потом устраиваю оргии, А потом пишу стихи собственной жене.

— Сумасшедший, — прошептал он. — Я просто хотел узнать, как же ты живешь, а ты мне какую-то чушь про стихи. Заморочил меня.

Все это были, в общем-то, хорошие люди. Павел с риском для жизни когда-то спас подлодку, и этот доморощенный философ тоже был не последним… Но эти люди воспитаны с детства воспринимать мир так, как им внушали.

А если перевоплотиться в мир компьютеров, вообще не захочется жить, потому что возникнет неотвратимый вопрос: зачем считать, когда рядом ведет счет смерть? Зачем вообще все? Хватай как можно больше и быстрей. К чертям все эти дурацкие морали и предрассудки. И вообще, к черту все, что не дает все больше и больше удовольствий. И уподобишься крысам в опыте польских ученых. Тварям вживили в центр удовольствия провода соединили провода с педалью, научили пользоваться педалью И крысы пренебрегли всем. Они нажимали педаль, пока не сдохли от истощения.

Не хлебом единым!.. Не только им одним жив человек. Настает день и час, когда много вожделенных эфемер становятся такими же никчемными и ненужными, как та самая игрушка, которой ты добивался с плачем и криком, будучи трехлетним мальцом, а в шесть выбросил в мусорное ведро. Автомобиль, самолет или даже собственный межпланетный корабль не может быть целью жизни. Это только средство. Главное — это цель.

Но она не может быть среди вещей, она не вещественна. Не стоит отдавать жизнь за любые вещи.

Молодежь говорит, что старики полны предрассудков, и поэтому не могут их, молодых, понять. Мы живем в мире созданных вещей, стоя в них по колено. А они, молодые, — по горло. Они, конечно, в этом не виноваты. Виноваты в этом мы. И от этого еще горше.

Один молодой человек, механик, электрик, смотрел вместе со мной по телевизору «Отца Сергия». Сначала ему было все понятно. Но вдруг блестящий гусар, князь идет в монахи. «Спятил!» — усмехнулся молодой человек. Потом момент, когда в келью Сергия приходит молодая и красивая соблазнительница, и Сергий рубит себе палец. «Идиот!» — возмутился молодой человек. — Такая баба!» Но я ничего не сказал ему, представил себе другой вариант, когда шагреневая кожа желании кончается, превращаясь в ничто, и тот же Сергий, окунувшись в пустоту, пускает себе пулю в лоб. Мир вещей очень соблазнителен, но короток.

А еще один молодой человек, умница, умелец и чистюля однажды сказал:

— Да, в одном вы правы. Вся эта наша музыка только для того, чтобы заполнить пустоту. Но разве классика не для этого же?

Я не музыковед, но думаю, что тот, у кого пустая душа, равнодушен к любой музыке и к классике тем более. Классика аранжирует то, чем заполнена душа, ярче обрисовывая образы и как бы овеществляя их.

Однако, черт-те что! Начал с Куликова поля, а кончил поп-музыкой.