Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

А между ними всеми — мужики. Это те, кто план дает. Белые придут — бьют, красные придут — бьют, куда податься бедному крестьянину. То-то и оно, некуда. Разве только на тот свет? Но никто не хотел умирать (так назывался кинофильм). Однако какое это имело значение, когда надо выполнять план. Вот, например, в 1936–1938 году: план по выявлению шпионов. А шпионы — вещь серьезная, их обучают, с ними надо возиться, и вообще это опасное занятие. Ну, а если применить метод незабвенного Иосифа Швейка? Поймал, кого попало, подстриг, побрил и выдал, допустим, за добермана-пинчера. И куда с добром? И, кроме того, этот метод можно применять и не только к шпионам, а вообще к кому угодно, тем более, что все это объяснялось, во-первых, пережитками, родимыми пятнами и деятельностью невероятно коварных иностранных разведок, которые к тому времени развили фантастическую активность. Но это, так сказать, теория. Что касается практики… в один из дней в Ванинском порту, да, в том самом, о котором поется в песне, и произошла эта самая «практика».

Вообще, я должен сказать, у нас и по сей день творятся странные вещи. Брюки из х/б под названием джинсы, стоят в пять раз больше, чем брюки из тонкорунной шерсти, небольшая речушка Колыма более знаменита, чем Миссисипи или Нил, а порт Ванино куда более известен, чем порты в Марселе, Сингапуре или Лондоне.

Именно сюда, в Ванинский порт, со всех сторон могучей и необъятной хлынули этапы. И набралось там весьма и весьма, пароходов на пять, не меньше. А у пароходов тоже план. С Ванинского порта уходили эти пароходы в центр «девятого круга», то есть на Колыму, на Чукотку.

Это были районы усиленного режима, настолько усиленного, что далее усилить было невозможно. Зона Ванинского порта была огромной, и как свердловский Уралмашзавод считается отцом заводов, так и эта зона была матерью многих зон.

Итак, часа в три ночи в один из бараков вошла особая и чрезвычайная комиссия, так человек десять-двенадцать. А что значит особая и чрезвычайная? Это я сейчас поясню.

Берется обыкновенная железная скоба, та, при помощи которой скрепляются бревна, распрямляется, но так, чтобы с одной стороны был бы небольшой загибчик. Там потом наматывается изоляционная лента — так сказать рукоять, и вот вам получается кинжал, очень напоминающий те кинжалы, которыми была вооружена армия Артаксеркса или, допустим, Тиглатпаласара.

Впрочем, было одно отличие. Кинжалы в этих армиях отковывались не из скоб и поэтому не имели трех-четырех зазубрин на конце, при помощи которых можно выдергивать внутренности из животов врагов.

Так вот, комиссия была вооружена такими кинжалами, веревками, дубинами, а один из ее членов, насколько я помню, нес под мышкой колун, приваренный к железной трубе.

Некоторых людей комиссия просто не замечала, они были серыми и истощенными, спали в грязной робе — на нарах или под ними. Но вот попадалось другое лицо, правда, одутловатое, но довольно упитанное. Но то был только парикмахер. Комиссия не интересовалась ни парикмахерами, ни сапожниками, ни электриками, ни даже поварами. Это касалось только тех, кто имел пря мое отношение к выполнению плана, то есть к разным бригадам, нарядчикам, комендантам, короче, ко всем тем, кто кого-то мучил терзал, заставлял, принуждал и так далее. В работе комиссии участвовали абсолютно все. Этот был тем-то, а этот тем, и пошло и поехало, почти так же быстро, как суды особого совещания. Их не интересовала ни фамилия, ни национальность, ни год рождения, только одно: что делал в лагере. А потом, когда факт устанавливался, без всяких бюрократических проволочек вешали на балках или шла в ход пресловутая пика, откованная из скобы.

Другие комиссии работали в других бараках, и поэтому к утру все вокруг напоминало цеха некоего комбината, где висели и лежали освежеванные туши. Одни люди убивали других…

Ну что ж, каждый, кто не судья, не выбран на эту должность, не действует согласно писанным гласным законам, а также и тот, кто присваивает себе судебные полномочия или возлагает их на себя, вне зависимости, почему приказано это сделать, тот убийца и бандит.

Происходило это все в общей зоне, где жили мужики и отрицаловка. Но около десяти утра была в курсе и спецзона, где жили те, «осознавшие», твердо вставшие на горло других, чтобы жрать и жить.

Здесь надо заметить, что все группировки признавали главную формулу: «В единении — сила». Там тоже было много тысяч. Так вот эти объединенные корпорации подожгли бараки и, прорвав зону отделяющую их от общей, кинулись вперед с целью опротестовать решение вышеописанных комиссий. В большой зоне тоже подожгли бараки. А бараки были покрыты толем и толстым слоем гудрона и поэтому горели очень весело, испуская зловещий черный дым.