Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Когда слышишь запах серы, вспомни о черте. Почему далеко за кордоном тебя принимают как князя и дают громадную сумму денег. Что это? Я уже говорил, что в «Архипелаге ГУЛАГе», этой огромной книге книг, есть один типаж. Русский, коммунист, родился в России, в гражданскую воевал в Первой Конной, в тридцать седьмом был взят и, пытанный и мученный, засажен в лагерь. И вот война. Лагерь, где находится этот человек, захватывают немцы, и он идет служить к ним, идет служить из чувства отмщения. И служит верой и правдой.

А как же идеи? Он их пересмотрел. Это может быть, это уже было. Верующие становились гонителями веры, а атеисты — схимомонахами. Я лично знал одного такого. Был, что называется, твердокаменный, а жизнь кончил схимником в ленинградском монастыре. Это все так. Но русский не может стать немцем. Обиды обидами, а Россия — все же Россия.

Можно понять любого белого офицера, но не могу понять полицая и добровольного немецкого прислужника. Конечно, можно жить в Америке, в Африке, у черта за пазухой… Я думаю, что великий Князь (кто-то из Романовых), отказавшийся принять генерала Власова — «Изменников России не принимаю» — был на сто голов выше любого из этих, кто ссылался на обиды и на свое право мести.

Огонь горел в неглубокой ямке, покрытой толстой чугунной решеткой. Я сидел рядом с огнем на кошме, переворачивая кусочки мяса, жарившегося на решетке, и потягивал чай. В юрте никого не было, только изредка заходила жена Паш-аги, проверяя, не остыл ли чай, и все ли есть на достархане.

Хозяин был на охоте. Но, приезжая в аул, я сначала считался гостем всего аула. В ауле и рядом стояли мои колодцы, но, по-туркменскому обычаю, если я раз гостевал у кого-нибудь, то все последующие разы невежливо быть гостем в другом доме. Это набрасывает тень на дом, где тебя принимали впервые. Значит, тебя там плохо принимали, ты там плохо пил-ел, вот и пошел в другой дом. И поэтому, заезжая в аул, я всегда был гостем Паш-аги.

Кроме того, я довольно неплохо знал историю туркменов, помнил имена непобедимых сардаров, тюре, ханов и ханш. А еще Коран. Я вообще интересовался религиозными учениями, в том числе и мусульманством, знаменитыми людьми, шиитами и сунеитами. Туркмены, кстати сказать, сунеиты. И, когда я приезжал в дом к Паш-аге, как бы невзначай приходили соседи — поговорить об обычаях, легендах, о Коране, и это все нравилось хозяину дома

В семье Паш-аги у меня был, в некотором роде крестник, самый младший внук хозяина дома. Его по моему предложению назвали Аюб-ханом, в честь знаменосца-пророка.

Сегодня хозяин во главе отряда мергенов-охотников находился в песках. Шла большая охота на волков.

Ее проводили с большим размахом, используя как новую технику, так и древние обычаи и способы.

Волки стали бичом, особо одна стая, охотившаяся вблизи аула. Говорили, что во главе стаи — волк-оборотень, знающий человеческий язык и все человеческие обычаи.

Около шести вечера я увидел сначала облако пыли, потом всадника, а далее — машины с водой, едой. В одной из них везли убитых волков.

Туркмен, здороваясь, подает не одну руку, а обе. Это и религиозный обычай, и некое отличие, показ того, что обе руки его безоружны. Кроме того, здороваясь, щупают косточку большого пальца правой руки, так как по преданию, по свету все время ходит святой Хызр. Он может принять любые образы, как людей, так и животных. Хызр может дать и счастье, и наказать. Когда Хызр перевоплощается в человека, его можно узнать только по отсутствию косточки большого пальца на правой руке.

Мы очень хорошо, с полным соблюдением обычая поздоровались с Паш-агой, задали ритуальные вопросы о здоровье, о благополучии, настроении, потом я обошел всех остальных, здороваясь с каждым за руки, и пошел к убитым волкам.

Пустынные волки несколько меньше, чем волки наших сибирских лесов или бело-желтые страшилища полярных пустынь, но они не менее свирепы, очень подвижны и собираются в большие стаи. Но вдруг я увидел огромную черно-белую тушу. Зверь был чуть ли не в два раза больше обычного волка и совсем иной окраски.

Да, передо мной лежал убитый пес, обыкновенная чабанская собака, потомок тибетских догов. Правда, он был громаден даже для этой могучей и свирепой породы волкодавов. На шее щетинился широкий ошейник из толстой кожи с острыми стальными шипами, который не давал возможности схватить за горло.

Я насчитал шесть пулевых ран, то есть пса убили не случайно. Паш-ага, подошедший сзади, тоже долго смотрел на убитого, потом ткнул в него палкой и жестко бросил: