Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Через неделю я пришел в суд, где он защищал какого-то проворовавшегося магазинёра. Главное, что я заметил, обращались к нему с каким-то напряженным вниманием, как будто выслушивали речь посла.

Магазинёру же дали два года, хотя он явно тянул на все десять.

— Я интересовался вашим подзащитным. Ему можно помочь.

— В деле есть какие-то неясности? — спросил я.

Он скверно улыбнулся:

— Мне кажется, что вы — человек осведомленный. Что значит в наше время неясность? Или кто такие, например, адвокат или даже судья? Так, не более чем декорация или камуфляж. Конечно, и декорации имеют значение, но главное — кто режиссер. Есть такие режиссеры, которые могут любую, самую жуткую трагедию превратить в клоунаду…

— Любую? — переспросил я.

— Ну конечно же. Все зависит от режиссера. Например, вы и я совершили одно и то же преступление, но в вас, скажем, заинтересованы. В этом первом случае выдается звонок: «Что вы там мышиную возню вокруг этого дела затеяли? Это все не стоит выеденного яйца».

Адвокат положил на стол чеканную коробочку, которую он крутил в руках, и взял шар из мерцающего хрусталя.

— А вот вам другой пример: «Что вы там либеральничаете? Что разводите антимонию? Перед вами ярко выраженный случай цинизма, нигилизма», — и пошло, и поехало… В первом случае — общественное порицание, в крайнем варианте — что-нибудь условное, во втором — пять лет строгого.

— Но, если режиссер такого ранга, то деньги ему ни к чему, их у него мешками?

— Да, — заулыбался всем лицом адвокат. — Это если очень высокого ранга. Они сами-то, в общем, и не вмешиваются. За них работают всякие секретари, референты, друзья дома и даже любовники их жен.

— Каков же ранг режиссера в моем деле? — спросил я.

Он скромно потупился.

— Я еще не решил. Дело в том, что низы чрезвычайно прожорливы. Они спят и видят финскую мебель, автомобили, дачи…

— Ну и сколько все это будет стоить?

Он сделал такую мину, словно бы я спросил у него есть ли люди на Альдебаране. Я так и не понял, сколько ему лет. Он одевался во все сверхмодное и был похож не на адвоката, а на спортивного врача, который со своим баульчиком бегает по полю. Квартира у него была очень большая, но я никогда не видел никого из членов его семьи. В суде он постоянно толкался среди женщин, рассказывая им анекдоты, и угощал редкостными конфетами. Других адвокатов он не замечал, а прокурору делал рожки за спиной. Кто-то мне сказал, что у него любовница из самого, самого верха, не то дочь, не то сестра… Была у него своя машина, «Мустанг» белого цвета.

Адвокаты, особо — модные, везде в чести: хоть у нас, хоть за границей. Удивляло совсем другое. Инженеры, врачи, педагоги — это те, кто живут на сто двадцать, ну, самое крайнее, сто восемьдесят, не более. Те — не в чести. А выше всех — торгаши, завмаги, буфетчицы, разные бармены, официантки, люди из торговли и общепита.

В портовом ресторане официантом работал ученый агроном, а швейцаром — инженер-строитель. Труднее всего попасть в торговый ВУЗ или в юридический. Все как-то сразу захотели торговать и заниматься юриспруденцией.

Не знаю, как в отношении юриспруденции, но если бы мне в пору моей молодости кто-нибудь предложил место заведующего рестораном или хозяйственным магазином, я бы обиделся. В годы моей молодости были престижны другие профессии: летчик, моряк, водолаз, геологоразведчик, а понятие «инженер» вмещало в себе что-то очень многознающее и многоумеющее. И вообще, ценилось умение.

А сейчас я сидел у старика-сапожника. Это был отличный мастер. Где-то неисповедимыми путями он добывал кожу и шил отличные туфли и дамские сапоги. Говорили, что если сравнить с «Саламандрой», а это же мировая фирма, то старик шил лучше и чище. Он что-то мне рассказывал, а сзади, за закрытыми дверями, была столярка. Для того чтобы туда попасть, надо было пройти через каморку сапожника.

Вдруг входную дверь властно, по-хозяйски, открыли и сквозь нее, ни на кого не глядя, важно прошел рыжий молодец в канадской дубленке и в пыжике, а за ним целая толпа.

— Кто это? — спросил я.

Но сапожник не успел ответить, как толпа во главе с пыжиком прошла в обратную сторону, неся какие-то гладко обструганные палки. Сапожник кивнул на окно:

— Очень большой человек.

Через окно было видно, как палки грузили в багажник новенькой светло-серой «Волги», а пыжик, солидно расставив ноги и выпятив брюшко, давал какие-то указания.

— Это бармен с «Центральной», — пояснил сапожник.