Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

Парни сразу вскочили и ощерились, а тот, впереди, с белесыми глазами, щелчком выдвинул блеснувшее лезвие ножа. Кто-то сзади завизжал не своим голосом, и я мельком увидел белое лицо Елены…

Но Паша как знал, что я встречу их где-нибудь. Он вообще знал все. В кожаном мешке лежал пистолет, и три полных обоймы. Я рывком выдернул его из кармана и щелкнул затвором. Я бы пристрелил всех четырех. В этот момент я вспомнил, как убили Ваньку Рыжего, танкиста военных лет. Он влез в каптерку, и его затоптали прямо на рассыпанном сахаре… А убивали такие же, с такими же лицами.

Но я увидел перед собой четверых дрожащих от страха телят.

— М-м-м… М-мы выпили, — заикаясь, пролепетал один.

— Быстро в тамбур, — скомандовал я, — иначе под водочку будет горячая закуска.

Я вышиб одного из них ударом ноги в зад, а другие выскочили сами, скатываясь кубарем с насыпи.

Когда я вошел в вагон, ко мне подошел старик.

— Большое спасибо, товарищ прокурор. Нет спасу от них. Надо поставить точку.

Оказывается, пока я выпроваживал парней, Елена все объяснила по-своему: что ее муж прокурор, всегда вооружен по службе и действует по закону. Недаром она была родней тети Нюси, а та — женой Паши… Если бы я только смог ему помочь! Если бы только…

Елена вывела меня на две остановки раньше, и мы сели в следующую электричку.

Я знал, что легенда о прокуроре начнет гулять и обрастать фантастическими подробностями. Но я был сам не свой, во мне всплывало что-то багровое и яростное. Я все еще видел перед собой их наглые глаза и прыщеватые рожи и не заметил, как мы пришли к Елене, как, ни слова не говоря, ушла Нюся, и очнулся только тогда, когда Елена меня позвала.

Я поднял глаза и увидел в темноте белеющие руки и лицо с блеском в глазах. Я как-то растерянно сел на кровать, и она притянула меня к себе.

— Успокойся, ежик. Их уже нет, никого нет…

Мной овладело какое-то неистовство, но когда я ощутил ее всю, и ее голову на своей руке, а губы у себя на груди, все пропало. Я держал в руках сильную и желанную женщину, но, не переставая, наблюдал за собой. Это было, как там — на сопке. Во мне снова были двое. Один — просто страстный и сильный мужчина, другой — скептический и холодный. Один требовал и желал, другой насмешливо улыбался: «Ну и что? Зачем тебе это тело? Ты уже кончился, ты уже себя исчерпал».

Я наблюдал за собой, и это было самое худшее. Разве мы следим за тем, как бьется сердце или за тем, как мы дышим? В этот момент я увидел ее лицо с белой полосой стиснутых зубов. Мне показалось, что она усмехается. Я вскочил как подброшенный, рывком натянул одежду на голое тело и выскочил во двор. Но прежде чем я добежал до калитки, меня остановили сильные руки, развернули к себе и оглушили пощечиной.

Меня никто не бил по лицу, кроме тех… И то связанного. Кровь бросилась мне в голову, и тут же я услышал молящий шепот. Я увидел Елену, стоящую на коленях и обнимающую меня за ноги. Потом она тихо за плечи отвела меня в дом и, положив в постель, гладила и убаюкивала, как ребенка:

— Все будет нормально. У тебя ласковые руки, ты просто давно не был с женщиной. Вы ведь все ежики…

Я как-то незаметно уснул, а проснулся уже утром, и сразу услышал голоса на кухне. Говорили Нюся и Клена.

— Ну и слава Богу, ну и хорошо. Пашка о нем очень хорошо писал.

— Он такой сильный и ласковый, — проговорила Елена.

И я вспомнил ночь… Может быть, я что-то заспал? Я повернулся и скрипнул кроватью, и тут же вошла Елена и, нагнувшись, крепко поцеловала в губы. Я открыл глаза.

— Тут Нюся. Ивашка во дворе, — быстро зашептала Елена. — Ну вот, а ты говорил, что мертвый.

Да, я был мертвым. Вернее всего, остался бы им. И жил в мире мертвецов и вурдалаков… Я вспомнил, что ответил Мефистофель на вопрос Фауста, где ад и почему он, дьявол, не в аду. «Но я всегда в аду, мой ад всегда со мною», — ответил Мефистофель. Мой ад в моей памяти. Он всегда во мне, а я всегда в нем. Я не могу избавиться от прошлого. Говорят, если кого-нибудь укусит упырь, тот сам станет упырем. Но я им не стал. Почему? Наверно, потому, что кроме моей души, в моем теле жили души моих героев. И еще одна, Елена. Недаром говорили, что Бог есть любовь. Кто отрицает это, того нет среди живых, он мертв. Но он опасен. Он настроен на сладкое и будет его извлекать из всего, из мира живых и мертвых…

Надо было решать вопрос с пропиской. И я вспомнил о письме, написанном Питерским.

На мой звонок дверь открыл крепкий молодой человек. Я назвал условную фамилию, и через минуту меня впустили. Я снял шляпу, плащ и, повесив их на вешалку в прихожей, вслед за молодым человеком прошел в большую, красиво обставленную комнату. За столом, рассматривая в лупу крошечную марку, лежащую на белом листе бумаги, сидел сухощавый, среднего роста человек с редким ежиком совершенно седых волос. Он, не отрываясь от лупы, показал мне на кресло рядом со столом: