Павел Верещагин - Год крысы

А вот и понимают! Все прекрасно понимают. Старушки буквально на глазах стали оживляться и веселеть.

Нет, в самом деле. Ну, предположим, не помнит чего-то человек, ну, не очень хорошо работает у него голова. И что? Это ведь не причина, чтобы он постоянно испытывал ужас и тоску. Тут все зависит от окружающих. Если, скажем, человека этого любят и о нем заботятся, то ведь он вполне может быть счастлив.

Окрыленная успехами, Ксюша пошла дальше. Переругавшись с Бэхой, она добилась того, что передачи перестали выбрасывать и отправлять обратно в киоск. Ксюша оживила холодильник, стоявший в сестринской, и стала составлять передачи туда — как, собственно, и положено. Под свою ответственность она взялась следить за продуктами — смотреть, чтобы в холодильнике ничего не залеживалось, испортившееся выбрасывать, бабушкам выдавать своевременно и ровно столько, сколько можно, у кого много — тех ограничивать, у кого нет ничего — подкармливать за счет других.

— Зачем тебе это нужно? — удивлялся Бэха. — Что им здесь, санаторий? Ну, свою подкармливай, это понятно. Но зачем вся эта бодяга с остальными?

— Как ты себе это представляешь? Моя бабушка будет есть, а остальные ей в рот смотреть и слюнки глотать? Не по-людски получается…

— А если кто-то пожалуется? Мол, мою передачу съели другие? Волокиты не оберешься…

— Как же они пожалуются, если ничего не помнят? — смеялась Ксюша.

Но в целом и Бэха был не против ее преобразований: чем лучше выглядят старушки и их палаты, тем довольнее родственники, тем больше денег они ему оставляют.

От дополнительного питания старушки и вообще сделались веселыми. На щеках появился румянец, любо дорого смотреть! Сидят на стульчиках, как куколки. Кто-то с соседкой разговаривает, кто-то о своем воркует себе под нос. Почувствовали старушки на себе чью-то заботу! Поняли, что кто-то не равнодушен к их судьбе. А ведь это так важно, понимать, что кому-то есть до тебя дело!

— Бессмысленным делом занимаешься, — говорил Бэха. — Пытаешься продлить нашим пациентам жизнь. А это — никому не нужно! Потому что они уже не люди — они растения. Ничего не помнят и ничего не соображают. Их жизни — это не жизнь. Это сплошное мучение — и для них, и для их родственников, и для нас.

Ксюша смотрела на него даже с некоторой жалостью.

— Ты дурак, Бэха, или прикидываешься? Люди — они и есть люди!

Бэха пожимал плечами.

— А ты ничего… Чудачка… — сказал он как-то, с любопытством ее разглядывая. — Жалко у меня времени нет!

— На что?

— А ни на что! — весело заметил Бэха. — На всякую любовь-морковь! Потому что делом надо заниматься! Бабки зарабатывать!

— А-а…

— Так бы у нас, глядишь, могло что-нибудь получиться…

Ксюша пожала плечами. Это вряд ли. Но Бэху зря расстраивать не стала. Зачем, раз у него на тебя и времени нет.

— Ты не думай, я не халявщик. Я не просто так! Ты мне очень нравишься… Только у меня времени совсем нет! Может, решим вопрос в духе рыночных отношений?

— Да пошел ты! — презрительно проговорила Ксюша. Проговорила, впрочем, беззлобно. Он совсем неплохой парень, этот Бэха. Не вредный. Терпит ее нововведения.

— А вот грубить не надо! Я же не настаиваю. Как говорится, колхоз — дело добровольное…

Подумав, Бэха добавил:

— Я знаю, с кем тебе надо дружить. С Матросовым. Будете два сапога пара.

— Без тебя разберусь! — отрезала Ксюша.

Видали такого шустрого? Еще советы дает! Вот ловкий парень.

…В первый по-настоящему теплый день Ксюша вывела своих старушек погулять на воздух. Вахтера внизу по будним дням не бывает, Ксюша просто отперла входную дверь и вывела группу бабушек во двор. Погуляла с ними пятнадцать минут, затем вывела следующую. А потом еще. Из всех ее палат по очереди.

И как-то раз, зайдя в палату после завтрака, Ксюша услышала, как Тося рассказывает своим соседкам про Лелятин. Рассказывает с удовольствием и вдохновением. Она вспомнила про Лелятин после долгого перерыва — несколько месяцев ей было не до городка своего детства. Ксюша даже прослезилась от радости.

Всем известно, что человек в возрасте может забыть то, что было с ним вчера или на прошлой неделе. Может забыть дни рождения детей и имена родственников. Но воспоминания детства держатся в его памяти дольше всего, их почти невозможно оттуда стереть.

— Ты с ума сошла! — узнав про прогулки, Бэха схватился за голову.

— А что, разве запрещено?

— А если потеряются?

— Не потеряются. Я слежу.

— А если простудятся?