Павел Верещагин - Год крысы

Когда Тося начала работать билетером в театре, она стала приходить домой поздно, когда Ксюше уже полагалось спать. Но каждый раз Ксюша старалась не заснуть, дожидалась ее прихода. Она лежала в постели, обнимая плюшевого медведя, и думала про Лелятин. Представляла себе озеро, огромное как море, по берегам — бескрайний лес… Улочки городка, которые она по Тосиным рассказам знала, как свои пять пальцев. Мысленно останавливалась у заборов, разговаривала со знакомыми, выдумывала городские новости, которые они могли ей сообщить. О том, кто за кого вышел замуж. И у кого от кого родился ребеночек. И кто куда ездил… И кто какую рыбу поймал…

Ксюше редко удавалось дождаться Тосю — она всегда засыпала под приятные мысли о Лелятине.

Зато какие удивительные истории про свой городок вспоминала Тося в свободные от театра дни!

Например, о том, как местные ребятишки, плавая на плоту по озеру, увидели под водой чудесный остров, а на нем — город, много веков назад ушедший на глубину. Они заметили город прямо с плота — такой прозрачной и чистой была вода. Город стоял, как будто только что покинутый горожанами — с чудесными церквями, расписными колокольнями, богатыми домами с резными ставнями. Ребятишки потом много раз плавали смотреть на этот чудесный город. А самые отчаянные даже ныряли и пытались достать со дна разные диковинные предметы — старинную пуговицу … или чашку … или даже браслет с камнями…

Или история о лесном озере, на которое каждое лето прилетала стая прекрасных белых лебедей. Старые люди рассказывали, будто бы это не лебеди вовсе, а прекрасные молодые девушки, много лет назад превращенные в лебедей чарами злого колдуна. А самая красивая среди них лебедь — это принцесса, и к ней в былые времена приезжал в полнолуние прекрасный принц на коне, плакал, звал свою суженную и пытался разными способами снять роковое проклятие.

Или предание о малахитовой горе, которая когда-то располагалась недалеко от Лелятина, и молодом мастере-камнерезе, который познакомился с зеленой ящеркой, оказавшейся хозяйкой скрытых в этой горе сокровищ. Или о старом мельнике, который был удивительно похож на ворона и знался с нечистой силой. Или о прекрасной и доброй девушке, которая уколола палец заговоренной иглой и проспала три года подряд — пока ее не поцеловал пораженный ее красотой иностранный путешественник, случайно заехавший в Лелятин. Или про маленькую лошадку, которая родилась нескладной и горбатой, и ее хотели тут же усыпить, но один добрый человек пожалел ее и взял к себе, и эта лошадка потом принесла ему в жизни много счастья…

Став большой и начав читать книги, Ксюша не раз с улыбкой замечала, что ей с детства знакомы многие сюжеты, давшие основу известным мировым шедеврам. Просто потому, что нечто подобное в свое время уже случалось в Лелятине.

Тося всегда менялась, когда начинала рассказывать о своей родине, она оживлялась, теплела, ее глаза начинали блестеть. Может быть поэтому Ксюша так любила эти рассказы?

«Ну, понеслось дерьмо по трубам!» — махал рукой Коленька, когда бабушка и внучка усаживались вместе и заводили обычный разговор. Но и сам он исподтишка прислушивался… Ему тоже нравились Тосины побасенки.

С годами Тося становилась все рассеяннее, забывала, какое сегодня число и день недели, не помнила имена соседей и платила ли она в этом месяце за электричество, могла забыть, что сегодня уже разговаривала целый час по телефону со своей подругой Никаноровной, и позвонить ей опять, но отлично помнила мельчайшую деталь, имевшую отношение к городку ее детства.

— Тося, а моя мама бывала в Лелятине? — спросила как-то раз Ксюша.

Тося, услышав вопрос, сразу погрустнела.

— Нет, милая. Никогда не была… Она и слушать-то про Лелятин не любила…

— Почему?

Тося пожала плечами.

— Считала, что все это воспоминания моего детства… И теперь такого Лелятина нет… — Тосины глаза повлажнели за стеклами очков. — А раз нет, то и говорить не о чем!

Ксюша некоторое время молчала. Разглядывая лампу под потолком. Потом тихо спросила:

— А папа? Папа любил слушать?

Тося нахмурилась… Потом вспомнила что-то, покачала головой и улыбнулась.

— Игорь? Игорь любил… Очень!

Золотая была девочка Ксюша! Но по мере того, как она взрослела, характер ее странным образом портился. В нем сами собой откуда-то стали появляться какие-то настораживающие черты.

К семнадцати годам Ксюша как-то вдруг расцвела и похорошела. Идет по улице, плечи расправлены, походка легкая, голову несет высоко… Встречные мужчины замедляют шаги и провожают взглядами. Причем у мужчин — по глазам видно — про виде Ксюши в голове заводятся разнообразные мысли. И почему-то в основном такие, о которых они не отваживаются говорить прямо.