Денис Гуцко - Бета-самец

— Запаситесь терпением, — отрезал доктор Хорватов, когда Топилин поинтересовался, может ли эта болезнь длиться так долго, проявляясь так редко.

«Запаситесь терпением»… Решил, что Топилин пытается выяснить, сколько проживет Зинаида. Не пожелал развивать тему. А мог бы, учитывая величину гонораров. Впрочем, не в интересах доктора правильно понять этот вопрос — именно ввиду размера гонораров. «Вы правы, Зинаида симулянтка. Она совершенно здорова. Я не буду ее больше наблюдать», — глупо было рассчитывать, что он так скажет.

Но Топилин и без его признаний не верил. Довольно долго.

Наведываясь к маме, присматривался к Зинаиде, искал несоответствия между ее поведением и параграфами психиатрических учебников. Собирался показать ее каким-нибудь незаинтересованным нездешним светилам.

А потом звонила мама и произносила эту ненавистную фразу, которую он распознавал еще по первому зудящему звуку: «Зине плохо, Саша». И Саша бросал все и мчался к маме. А вчерашняя симулянтка, которую он чуть было не вывел на чистую воду, торчала из своего небытия, как морковка из грядки.

Пока в клинике Хорватова не появилась «скорая» для перевозки больных, возить приходилось самим. Они ехали, мама придерживала Зинаиду, чтобы та не заваливалась. Фантастический Зиноовощ — с морщинистым лицом, с маникюром, с хлипким хвостиком на затылке. И кажется, что мчатся они не в психиатрическую клинику, а на выставку достижений народного хозяйства, где ждут их салют и медали.

Сегодня подходящий день, чтобы вновь перестать верить в ее болезнь. Мама с Зинаидой возвращаются из Греции.

Топилин много раз подумывал отменить их ежегодные вояжи: вдруг приступ случится на курорте — не оберешься хлопот. Каждый раз приходится оплачивать Зиночке медицинскую страховку, которая обходится чуть дешевле билета туда-обратно. Будто летают втроем — что с учетом диагноза добавляет этому обстоятельству пикантности. Но как отменить то, что позволяет выглядеть в собственных глазах заботливым сыном — и вообще человеком сугубо правильным?

Взгляд выхватил парочку из стайки туристов, направлявшейся к транспортеру для получения багажа. На этот раз хитоны. Вернуться из турпоездки без небольшого маскарада Марина Никитична не могла. Не могла нарушить традицию. Обычно обходилась головными уборами: из Турции они приехали в фесках, из Египта в клетчатых арафатках. Из Греции явились в хитонах. Поверх джинсов и кофт.

Две состоятельные дамы на склоне лет. Бодрые и веселые.

— Здравствуй, Сашенька, — Марина Никитична обняла сына.

Зинаида улыбчиво выглядывала из-за ее плеча.

— Там холодно, — напугал он, указав большим пальцем в сторону выхода.

— А мы сейчас куртки получим. В багаж сдали, чтобы не таскать.

Чмокнул ее в щеку. Соскучился.

— Здравствуй, мама.

Кивнул мельком Зинаиде. Та пошевелила в ответ губами. Топилин иногда перебрасывается с ней короткими фразами, при крайней необходимости. Сейчас не тот случай.

— Как там Закинтос?

— Сказочно. И с погодой повезло.

— Ну и замечательно.

— И не жарко было. Да, Зин?

Вот если бы то же самое, только без Зинотавра, притаившегося за ее спиной. Нормальная человеческая история: мама вернулась из Греции, довольная, посвежевшая, на парковке ждет неплохая машина, можно заехать в ресторан перекусить…

Но Зинотавр прилагается обязательным пунктом. И Топилин с этим смирился.

Давным-давно сознался себе в том, что, не будь Зинаиды Аркадиевны Ситник, в девяностые он вряд ли выбрал бы кооператорскую дорожку, — а стало быть, никакой Греции, машин и ресторанов. Схоронился бы от балаганной страны в интеллигентских катакомбах. Закончил бы свою художку. Вряд ли имелись шансы добиться большого творческого успеха. Не было таланта. Ну не было. Жил бы, скорей всего, с родителями. Эрудит и книголюб. Зачитанный до дыр переросток. Мама библиотекарь, отец врач. Скорей всего, рядовой врач: вряд ли он мог рассчитывать на продвижение — и время упустил, и характер не тот.

Бедность, печать второсортности. Штопаные носки. Переквалифицировался бы со временем в дизайнеры. Газетные, например. Есть же такие? Или рекламные. А чем черт не шутит. Сдружился бы в свое время с великим Сережей Митрохиным, был бы у него на подхвате… ну потому что зачем себя обманывать: второй номер — это судьба, всюду, куда бы ни подался, суждено было сделаться вторым… С Сережей и его женой Анной пили бы в коммуналке портвейн и жигулевское, по праздникам — поддельное французское вино. Много лет подряд. Много, много лет подряд.