Денис Гуцко - Бета-самец

Комната обросла книжными шкафами, словно многоцветной слоистой корой. В одном лишь углу равномерно темнел узенький платяной шкаф. Посередине стоял стол с опустевшими чайными блюдцами и покупными сладостями в коробках. Гости сгрудились в дальнем конце, вокруг пары спорщиков.

— А ты не готов допустить, что люди оттого оскотинились, что не увидели альтернативы?

— Костя! Стадо не может оскотиниться. Это тавтология.

Марина Никитична с Зинаидой отправились поближе к эпицентру.

— Устраивайтесь, — прозвенев за спиной подносом с чашками, шепнула Топилину хозяйка.

Стараясь никому не помешать — не вспугнуть мираж из детства, Топилин пристроился на подлокотник кресла, в котором сидел плохо выбритый мужчина, листавший альбом с почтовыми открытками и совершенно безучастный к происходящему вокруг.

— Ах, какие мы снобы! А я, Петя, настаиваю. Революция общественного сознания возможна. И мы близки к ней как никогда.

Оба спорщика выглядели лет на пять старше Топилина. Любореченец Костя в растянутом свитере, с тревожным взглядом пророка. И человек в пристойном твидовом пиджаке, взглядом и жестом расплескивающий вокруг себя иронию. Судя по всему, это и был Петр Голеев, игравший второй сезон подряд героического адвоката в популярном сериале и приглашенный на заклание компанией проголодавшихся любореченских патриотов. И Косте-пророку доверено произвести ритуальную казнь беглеца-в-столицу.

— Перестань, ей-богу. Какая такая революция? Да еще сознания… общественного. Что было, то и будет. Тем более там, где ничего-то и не было, по совести говоря.

— Когда-нибудь общество осознает, что оно и есть источник силы.

— Костя, ау! Ты сейчас про какую страну мне вещаешь?

Через головы гостей передали стулья для Марины Никитичны и Зинаиды.

Голеев подождал, пока женщины устроятся. Обнялся с Мариной Никитичной, пожал пальцы Зинаиде. Попытался завязать светский разговор, желая, видимо, улизнуть от Кости. По воцарившемуся молчанию было понятно, что зрители желают продолжения. Марина Никитична, насколько могла быстро, свернула неуместную болтовню.

— Ты же не был таким! — накинулся Костя на Голеева. — Я помню. Ты был нараспашку для всего нового, для надежд. Для тебя идеалы не были пустым звуком.

— Мало ли, кто каким не был, — вздохнул Голеев.

Костлявый зад пророка ерзал по краешку стула, столичный господин сидел как влитой.

— Ты, казалось, любую несправедливость как личное оскорбление воспринимал.

— Это казалось, Костя. Я бы с таким заскоком долго не протянул.

При слове «заскок» Ольга Вадимовна, разливавшая чай, сделала Голееву глаза и покосилась на Зинаиду.

Топилин вспоминал, о чем спорили тогда, когда он был восторженным отличником, — в доме, где роль хозяйки, разливающей чай, исполняла Марина Никитична. О том, например, плох ли коммунизм изначально или был извращен в процессе. Могли за Николая Второго схлестнуться: мерзавец он или святой. Это уже когда Саша был постарше — когда все развалилось и на Красной площади торговали матрешками.

— Мы нация старенькая, — продолжал Голеев. — Смиренно вымирающая. И на любые революции после Бори Ельцина у нас жестокая аллергия. Включая, Костя, придуманную тобой… от избытка, видимо, невостребованной учености. Дай-ка угадаю. Доктрина эээ… социоментального… — Голеев замялся, подбирая слово.

Костя вдруг перешел на Путина.

— И что, этот путинский лохотрон, ты хочешь сказать, навсегда?!

Разволновался, глаза засверкали. Голеев почесал в затылке.

— Вот читаю твои посты в интернетах, — произнес он, понизив голос и слегка подавшись вперед. — Давно хотел спросить… Ты что, действительно думаешь, что эти ваши нескончаемые разоблачения режима, твои круглосуточные посты-перепосты… знаешь, вот это вот: «Они окончательно оборзели!», «Кто мне объяснит, что происходит в стране?»… что этим можно что-то изменить? Серьезно? Так считаешь? Что более-менее сытая родина пойдет бузить из-за такой вот ерунды?

— Нет, это ты мне ответь, — потребовал Костя. — Как ты живешь с таким беспросветным пессимизмом?

Голеев развел руками:

— Насыщенно. Пятого ребенка хочу от третьей жены. Прыгаю с парашютом. Остальное тет-а-тет, ладно? И, ты уж меня прости, не собираюсь загибаться в связи с тем, что какие-то впечатлительные мудрилки диагностировали несовпадение реальности с идеалами.

— Но несовпадение смертельное!

— Опять?! — Голеев привстал, будто порываясь немедленно вмешаться. — Что ж такое! Кто на этот раз?!