Денис Гуцко - Бета-самец

— А? Нет. Почему с Владом? С Владом, слава богу, все хорошо. Ты можешь подъехать в центр, на Пушкинскую? Знаешь, здесь есть кафе «Остров-78»?

Улыбался.

— Алло, Саш?

— Да. Кафе «Остров». Семьдесят восемь. Но у меня предложение получше. Давай за город махнем. Есть отличное место… « Old Place » называется. Тебе понравится. Там камины…

— Нет. Давай в «Острове». Я уже здесь, жду тебя.

— Хорошо, сначала «Остров», а потом в « Old Place ».

Кафе тихое, без громкой музыки, отметил Топилин, входя. Что-то журчит еле слышно из колонок. В самый раз, чтобы посидеть, поговорить неспешно — и махнуть под дождичком за город, в первоклассный гостиничный комплекс.

Никак не привыкнет видеть ее без траура. Одета в джинсы, в толстый зимний свитер. Мерзлячка. На столике перед ней пустая кофейная чашка и раскрытое меню. Долго ждет, стало быть, — заказывает во второй раз.

Подойдя, приобнял ее за плечи. Она сказала:

— Вот и ты.

Пока Анна листала меню, Топилин представил, как они отправятся в « Old Place ».

«Тигуан» будет мягко лететь по полупустой трассе, в разлетающихся фонтанах брызг. Анна заберется на сиденье с ногами. Скинутые кроссовки на резиновом коврике будут легонько покачиваться, толкаться носами.

На окраине станицы проедут мимо коровника, где их дожидается — на бис, по просьбам городских ценителей, та самая мизансцена, которую застал Топилин, когда ездил на открытие « Old Place ». Пегая буренка следует через двор в сопровождении фигуры, закутанной в армейский резиновый плащ салатного цвета. Корова круглобокая, фигура угловатая.

— Иди давай, — слышится ворчание из резиновых складок. — Вредина какая!

Корова смотрит на людей в проезжающей машине, словно предлагая рассудить спор, которому они стали невольными свидетелями.

Анна пошлет корове воздушный поцелуй.

— Скорей давай! — крикнет резиновый пастух. — Тоже мне… Я к тебе теперь неделю не подойду. Увидишь.

За поворотом всплывут яркие охряные крыши по-над простыми черепичными и шиферными, густые хвойные кроны, небольшой электрический ветряк. Дождь, конечно, подыграет: в « Old Place » не будет ни души. Номера пустуют, весь персонал, за исключением метрдотеля — совершенно городской с виду женщины лет пятидесяти, — распущен по домам.

Оглядевшись, Анна прижимается к его локтю:

— Здо-орово, Саш!

Стены, сложенные из подкрашенного, в обхват, кругляка. Столбы, балки. Старинные охотничьи ружья, натюрморты, патефон, надраенный медный самовар. Камин чернеет из дальнего угла квадратным зевком. Холл освещается одним лишь зеленым абажуром, свисающим низко над стойкой. Абажур слегка покачивается: входя, они впустили ветер. По углам разлеглись живые мохнатые тени. Так и кажется, что сейчас выйдут навстречу, подслеповато оглядеть гостей, потереться о ноги. Пахнет деревом сухим и душистыми травами. Душа урчит от удовольствия. Тихий сыпучий дождик, толстый свитер Анны, запах, свет, тени — из каких простых вещей все сложилось.

— Ой, а вы бы позвонили, — суетится хозяйка. — А я всех отпустила. И повара, и горничную…

— Мы обедать не будем, — успокаивает ее Анна. — Да, Саш?

— Не будем, — соглашается Топилин, хотя только что успел подумать о том, как вкусно, наверное, будет съесть что-нибудь горячее, расположившись у мокрого окна. — Вот только поужинать бы, если можно.

— А к ужину повар поспеет. Это не волнуйтесь.

— Есть у вас номер с камином? С настоящим?

А как же, у них есть номер с камином. Медвежий.

— Называется «Медвежий», — поясняет хозяйка.

Кровать с балдахином. Медвежьи шкуры: на полу, на стенах. Множество всевозможного антиквариата, от выцветших дагерротипов с котелками и кринолинами до чугунных щипцов для колки сахара.

По бокам от камина душистые поленницы. Хозяйка предлагает разжечь.

— Спасибо, мы сами, — отвечает Анна.

Дождь шелестит.

Будет хорошо.

— Саш, я тебе хотела кое-что сказать. Важное.

— Я так и понял, — ответил Топилин, поспешно возвращаясь за столик в «Острове-78».

— Мы… — начала она и тут же себя оборвала. — Нет, не так. Когда ты появился, Саша, я знала, что все у нас закончится постелью. Я хотела тебя с первой минуты, — сказала Анна ровно и уверенно. — Как только ты подошел там, на ветру. Возле морга. Хотела так, что все ныло внутри. Смотри, рукав намочишь.

Топилин поморщился, тщетно пытаясь уловить смысл последних слов.

— Рукав, — указала пальцем на обшлаг его рукава, низко нависший над чашкой.