Анатолий Постолов - Речитатив

– Ну ты врешь!

– Ей-богу!

– Там не было бумаги.

– Правильно. Я ее сняла за секунду до того, как ты сделал первый надкус, а ты даже не сказал мне: спасибо, дорогая.

– Спасибо…

– Дорогая.

– Дорогая. Я прощен?

– Не совсем. Ты меня сегодня просто не замечаешь. Я как мебель. Ты даже танцуешь со мной как с вешалкой.

– Неправда. Ложь в неприкрытом виде!

– Помнишь, был такой эпизод у Фреда Астера в каком-то фильме? Он там очень остроумно танцует с вешалкой, превращая ее в послушную партнершу, но потом появляется настоящая женщина, и танец из циркового трюка превращается в любовный порыв, а у тебя интерес к настоящей женщине полностью заблокирован твоим лаптопом.

– Ты какая-то странная сегодня. Я бы сказал – агрессивная.

– Напротив. Я грустная.

– Здравствуй, грусть…

– Когда-то был такой популярный стишок… кто же его написал? кажется, Римма Казакова: «Не женой была, не женой, стороной прошла, стороной».

– Это о ком она так безнадежно, о себе, что ли?

– Это о Лилит. Была у Адама первая женщина, еще до Евы, и звали ее Лилит. Жил он с ней недолго, нашел свою Еву, а Лилит превратилась в ведьму.

– Намекаешь, что тебе это грозит?

– Нет, ни на что не намекаю… Но хочу, чтобы ты сегодня меня любил… Любил не так, как всегда, сильней, чем обычно…

– Как Адам Лилит в первую внебрачную ночь?

– Да, именно так.

– Солнце мое, я всегда готовченко, ты же знаешь, – произнес Юлиан без особого энтузиазма, потому что находился в творческой лихорадке и задумал посвятить вечер научной работе.

История, рассказанная Максом Дарским о своем отце, подтолкнула его к некоторым интересным идеям, он начал копаться в профессиональных источниках и залез в дебри интернета в поисках необходимых материалов для статьи, которую уже наметил отправить в журнал по психологии. Надеясь слегка отвлечься от полулежачей позы и размять мышцы, он тут же подхватил навянную Виолой мелодию старого танго, чтобы, взбодрившись, вернуться к своим изысканиям. Поэтому неожиданно прозвучавшее желание молодой женщины, стоявшей перед ним в столь соблазнительном неглиже, его более чем озадачило и менее чем воспламенило. К моменту, когда прозвучали коварные «Брызги шампанского», в голове Юлиана уже выстроилась концепция будущей статьи, и некоторые фразы отскакивали от мозговых извилин, как молоточки от струн рояля, исполняя что-то неудержимое в ритме allegro vivace.

Однако, однажды уже надев на себя маску кота в гусарских доспехах, Юлиан не считал себя вправе уклоняться от своих прямых обязанностей. Играть же одновременно две роли, столь похожие по темпераменту, но разные по характеру мысли, ему как-то не улыбалось.

Пытаясь не показать Виоле своих колебаний, он перешел на эзопов язык, которым владел в совершенстве. Для этого он усадил Виолу на край постели, а сам запрыгнул на кровать, слегка обхватил коленями ее бедра и хищно склонился над ней. Руки его совершали сложную осязательную работу мнимого слепого, не слишком притязательного в своих обольстительных поползновениях и в то же время заставляющего предмет своего удовольствия взволнованно поводить плечами и вздымать грудь, но не выше им, соблазнителем, установленного предела. При этом заговорил он ей в ушко языком героя плутовского романа, многократно рокируя место и время действия:

– Однако же мне, мадемуазель, интересно спросить, отчего у вас именно сегодня столь необычное требование – любить сильнее, чем вчера… Кажется, сильнее уже невозможно. Не лучше ли отдаться воспоминаниям о прелестях вчерашней любви, которую в той же декорации повторить не удастся, а менять декорации в наш компьютерный век и в такой душный вечер… О, мадемуазель нахмурилась. Не дозволям! И все же, что случилось, почему именно сегодня мы должны достичь пика любовных удовольствий? Каприз? Неосуществленные женские фантазии? Или… минуточку! Кажется, угадал! Сегодня международный день секса! Нет? Ах да, он у нас был в прошлую декаду. А-а, понял – юбилей Клары Цеткин, ей сегодня стукнуло бы сто тридцать лет и три года… Что, тоже отпадает? Тогда остается последний пробный шар, но в этот раз я бью наверняка: ты купила какое-то умопомрачительное дезабилье в «Victoria\'s Secret».

– Как ты догадался?

– Ну, я тебя, солнце, знаю не первый год…

– Да, ты меня знаешь второй, а скоро разменяешь третий…

– А много ли надо опытному, умудренному жизнью, проницательному герою твоего романа, чтобы нанести верный укол. Итак, я был прав… Осталось уточнить детали… Что могла добыть женщина из секретного сундука развратницы Виктории? Какие-нибудь кружевные трусики размером с серебряный доллар, а ценой в золотой дукат. Угадал?