Рэй Клуун - Пока мы рядом

Третья вешалка предназначена стильному молодому парню в кепке «Гэтсби». Я дал бы ему на вид лет двадцать. Он был здесь и на прошлой неделе, я помню, что видел его в коридоре у кабинета доктора Шелтема. Тогда он был со своей девушкой, миниатюрной, похожей на итальянку, с копной черных кудрявых волос до плеч. Роскошная малышка. Помню, я тогда обрадовался, что мы не единственные молодые с раком. А где же сегодня девушка? Наверняка бросила парня, потому что у него рак яичек или что-то в этом роде. А если не бросила, тогда она еще большая дура, иначе почему она не рядом со своим бойфрендом на сеансе химии? «Нет, я все-таки не такой мерзавец», — самодовольно думаю я.

— Доброе утро, меня зовут Дженин, — приветствует нас косоглазая медсестра.

— Здравствуйте, я — Кармен, — благожелательно произносит Кармен.

— Привет. Дэн, — спокойно говорю я, пожимая руку Дженин.

Косоглазая медсестра жестом показывает на застенчивую девушку лет двадцати, тоже в белом халате:

— А это Иоланда, наша практикантка.

Практикантка? Практикантка ? Какая-то двадцатилетняя соплюшка будет присутствовать на нашем посвящении в химию, которое, как я уже чувствую, не обойдется без слез, и для нее это всего лишь практика ? А вечером, в пабе, она будет делиться впечатлениями со своими однокурсницами: «Сегодня на химии была одна женщина, такая симпатичная, не больше тридцати пяти, Кармен, что ли, ее зовут, очень дружелюбная, с ней был ее друг, высокомерный бабник, тот не проронил ни слова. Так вот, эта женщина, она пришла в первый раз, и все плакала, и мне пришлось присматривать за ней… Слушайте, может, возьмем еще по пиву? Кстати, а как у вас с практикой, говорят, вас отправили на переэкзаменовку?»

Сука.

Косоглазая Дженин говорит Кармен, что препараты уже заказаны в аптеке госпиталя и процедура не займет много времени, потому что сегодня народу не так много. Иногда бывает по восемь пациентов одновременно, и тогда сеанс затягивается, потому что аптека не успевает приготовить растворы.

Я не совсем понимаю, в чем тут дело, но догадываюсь, что этим летом узнаю много нового. Скажем, на какое время раньше нужно приходить, если хочешь, чтобы тебя обслужили быстро. Ну, это как я точно знаю, в котором часу вечером прийти в «Парадизо», чтобы не томиться в очереди, но при этом не оказаться в пустом клубе.

Звонит телефон. Дженин снимает трубку.

— Готовы препараты для миссис Ван Дипен, — говорит она практикантке, кладя трубку. — Может, сходишь, принесешь?

Та кивает и выходит.

— Она хорошая девочка, — говорит Дженин, доверительно склоняясь к нам, — чего не скажешь о большинстве практиканток.

— Да, — улыбается Кармен, — я знаю.

— У вас тоже были практикантки?

Кармен и Дженин радостно щебечут о плюсах и минусах работы с практикантами. Кармен в очередной раз удивляет меня своим умением завязать дружеский, непринужденный и беспечный разговор. Я знаю, что она сейчас жутко нервничает, что химиотерапия представляется ей непреодолимой высотой, но ей все-таки удается с интересом выслушивать историю бывшей практикантки Дженин.

Я не слушаю. И не то чтобы я намеренно веду себя грубовато, просто каждый раз, когда я прихожу в госпиталь, это происходит само собой. Я ничего не могу с этим поделать. Я ненавижу рак, я ненавижу то, что он делает с нашей жизнью. Я ненавижу свой новый статус мужа раковой больной. Я взбешен, и я чувствую себя беспомощным. Меня раздражают и доктор Уолтерс, и доктор Шелтема, и медсестры с практикантками, и другие пациенты, и тот, кто построил этот богом забытый, унылый госпиталь Синт Лукас, и парень в машине на светофоре сегодня утром, который забыл о том, что зеленый горит уже целую вечность, и Дженин, которая так дружелюбна, что даже при большом желании я не могу назвать ее коровой.

И я злюсь на себя за то, что так злюсь. Я злюсь оттого, что не могу взять себя в руки, не могу смириться с тем, что у Кармен рак, а я ей муж, как ни крути. Да, сегодня я пришел вместе с Кармен, и я, конечно, гордился собой вчера, когда услышал, как Кармен по телефону рассказывает своей матери и Анне о том, что я любезно предложил сопровождать ее на химиотерапию. И конечно, я верю, что мы вдвоем будем бороться с раком, мы не дадим болезни нас победить. КОНЕЧНО, я все это знаю! А что еще мне остается делать? Сказать Кармен, что я утешаю ее, шепчу нежные слова, целую в щеку и в макушку, поглаживаю по руке, когда мы идем по коридору, только потому, что заставляю себя это делать? Исключительно из чувства долга, которое говорит: «Ты должен быть внимателен к жене, у которой рак»? Да, к великодушию меня призывает моя честь, сознание того, что «следует поступить именно так». Но само собой ничего не бывает. Мне приходится величайшим усилием воли поднимать любовь с колен.