Кэрол Дринкуотер - Оливковая ферма

Субботнее утро. Чистый, словно вымытый, воздух пахнет травой. Мишель где-то внизу на склоне рассаживает белые и фиолетовые ирисы. Мы вырыли их на террасе, где они размножаются с невиданной скоростью, и теперь хотим создать цветочный бордюр вдоль новой ограды и лавровых кустов.

Приходит Рене и приносит два полиэтиленовых пакета с мелким черным виноградом.

— Framboises, — объясняет он, и я ничего не понимаю.

— Почему виноград называется малиной?

— А вы попробуйте, — советует Рене.

Я пробую и, к своему удивлению, убеждаюсь, что у винограда действительно явный вкус малины.

Рене пришел, чтобы свозить нас с Мишелем на экскурсию на одну из ферм, где он ухаживает за оливковыми деревьями (правда, договаривались мы на позавчера, но я уже привыкла не обращать на такие мелочи внимания). Дожидаясь Мишеля, мы устраиваемся на верхней террасе, и я ставлю на стол бутылку пива. Пока Рене разливает холодный напиток по бокалам, я украдкой смотрю на часы и улыбаюсь. Еще нет и половины одиннадцатого. Долгие годы самоограничения и разных диет, чувство вины после нечаянно съеденного вкусного кусочка, все это ради того, чтобы влезть в одежду поменьше и соответствовать чьим-то чужим представлениям о красоте, — и вот, полюбуйтесь: я сижу рано утром на солнышке, с удовольствием пью пенистое пиво и учусь жить в мире со своими желаниями.

Рене развлекает меня историями из своей жизни. До того как выйти на пенсию, он водил грузовик, а во время немецкой оккупации помогал местному Сопротивлению и после наступления комендантского часа развозил провизию нуждающимся французским семьям. Я будто слушаю забавный плутовской роман о похождениях современного Робина Гуда и его верного коня — в данном случае, разумеется, грузовика.

Сейчас Рене с оживленной жестикуляцией и массой подробностей рассказывает мне о том, как можно освежевать и съесть ежа. Оказывается, готовить его совсем просто: сначала отварить в bouillon, а потом достать, разрезать ему живот и снять шкурку так же, как снимаешь водолазный костюм.

— А внутренности?

— A-а, они вывалятся сами, когда разрежете живот.

Вряд ли я когда-нибудь воспользуюсь этим рецептом, но Рене об этом знать не обязательно. А он уже приступил к рассказу о морских свинках, cochons d’lnde, которые, как выясняется, тоже составляли важную часть рациона в тяжелые военные времена. Эти зверьки очень жирные, объясняет он, а как раз жира тогда и не хватало, а потом жирное мясо всегда вкусное. Рене открывает новую бутылку пива, а я уже начинаю подумывать о том, что строгая диета — это, возможно, не так уж и плохо. Рассказ о военных приключениях продолжается, и вдруг, прерывая самого себя, Рене спрашивает:

— А вы знаете, почему движение Сопротивления называлось Маки? Потому что именно так называется кустарник, который растет на Корсике и по всему Средиземноморскому побережью. А они в этих кустах и скрывались. Здесь, в Провансе, Сопротивление было очень активным, и без него высадка союзников вряд ли имела бы успех.

Я об этом знаю, но, чтобы доставить рассказчику удовольствие, изображаю удивление. Рене скромно пожимает плечами и с удовольствием продолжает свой рассказ. Теперь он переходит к ночам, проведенным в укрытиях, а от них самым естественным образом переходит к своему роману с певичкой из марсельского ночного клуба.

— Diable, у нее были такие потрясающие ноги!

Он пускается в красочное описание певичкиных прелестей, но потом, спохватившись, краснеет и поспешно начинает рассказ о том, как уже в конце войны он встретился с местной девушкой, влюбился, а позже она стала его женой.

Заметив подошедшего Мишеля, Рене машет ему рукой. Теперь он с жаром начинает рассуждать о более актуальных вещах: а именно об оливковых деревьях и уходе за ними. Его голубые глаза при этом радостно сверкают, и ясно, что эта тема ему еще милее, чем воспоминания о героическом прошлом.

Мишель приводит себя в порядок, и мы отправляемся в первое короткое паломничество по местам обитания оливы. Сегодня наш путь лежит в сторону от берега, вглубь и вверх. По крутой, закрученной, как штопор, дороге мы поднимаемся в совсем другой мир — глухую провинцию, где почти не видно машин, а среди тех, что встречаются, преобладают фермерские грузовички и заляпанные глиной тракторы. Здесь стоит удивительная тишина, и кажется, что за двадцать минут мы успели перенестись на полстолетия назад.

К ферме, на которую мы сегодня направляемся, ведет едва различимая проселочная дорога, больше подходящая для трактора, чем для легковушки Рене. Она заканчивается у старых, покосившихся ворот, запертых при помощи цепи и ржавого замка. К дому, выстроенному на склоне, надо подниматься по довольно крутой каменной лестнице — все это очень напоминает наш участок. Этот старый bastide [131] Прованский деревенский дом (фр.). , розового цвета, с выцветшими зелеными ставнями, кажется совершенно заброшенным. Его владелец, парижанин весьма преклонных лет, приезжает сюда только на месяц летом, а все остальное время дом остается необитаемым.