Эндрю Холмс - Звездун

Меня охватывает чувство потери. Сокрушительное и всеобъемлющее, как после звонка тетушки Джин, сообщившей мне о смерти отца. Такое же ощущение ужасной несправедливости, словно у меня отняли что-то очень дорогое.

Я делаю глубокий вдох и вдруг понимаю, что весь дрожу от обилия эмоций, а еще мне смертельно хочется выпить. Поэтому поворачиваюсь и иду в магазин, где покупаю бутылку водки; на этот раз я не предлагаю женщине за прилавком оставить сдачу себе.

Как только я вновь оказываюсь в квартире, в своей старой жизни, делаю шаг в загаженную гостиную, меня охватывает уныние, я откручиваю крышечку и жадно глотаю водку прямо из горлышка.

Никаких сообщений на автоответчике. Никаких сообщений на мобильном телефоне. Я чуть было не набираю номер Сэм, но потом думаю: «А что я скажу?» Нет, не буду ей звонить. Вместо этого я поворачиваюсь к кофейному столику и смахиваю с него весь хлам на пол, оставив всего лишь один предмет — револьвер. Затем лезу в карман, достаю ключ от дома Феликса Картера и аккуратно кладу его рядом с оружием: ухмыляющийся Барт Симпсон сидит возле старого, военного образца, отцовского револьвера.

А потом ставлю альбом Феликса и слушаю песню «Люблю тебя (в N-ной степени)». Скобки в названии действительно очень важны. Он был прав насчет слов.

Кстати, вы ни за что не догадаетесь…

О чем?

На днях я увидел здесь знакомое лицо. Новенький.

Кто именно?

Огрызок.

Господи, неужели?

Вне всякого сомнения. С тех пор, как я бросил пить, память стала лучше. Конечно, он меня не узнал. То есть он, конечно, в курсе, кто я такой, все это знают; он не узнал меня, если вы понимаете, о чем я. Я подумал, что могу как-нибудь наведаться к нему по дороге в туалет. Или попрошу кого-нибудь сделать это за меня. Здесь я уважаемый человек, со мной многие считаются.

Вам не следует говорить мне такое.

Неужели? А я думал, вы хотите знать обо мне всю правду.

Ну, в общем, да.

И вы ее узнаете. Скажите, вы уже встречались с Сэм?

Щекотливый вопрос…

Если вы ее увидите, обязательно передайте, что я люблю ее.

По дороге в Бедфорд Загадочная Блондинка никак не могла понять, почему она испытывает такое странное чувство, собираясь на встречу с Самантой Сьюэлл. Журналистского опыта ей было не занимать — она брала интервью у множества людей, большинство из которых слыли очень известными, стильными и шикарными, и привыкла к возникающим при этом волнению, предвкушению, профессиональной гордости и так далее. Но, ведя машину по трассе А1, журналистка вдруг осознала, что ощущает доселе незнакомое ей чувство, возникшее, как она догадалась, из ощущения сопричастности. Весьма специфического ощущения сопричастности. В преддверии беседы с женой Кристофера Сьюэлла (а Сэм все еще оставалась его женой, хотя бракоразводный процесс начался и продвигался так быстро, как только позволяла бюрократическая машина), Загадочная Блондинка чувствовала себя не как репортер, собирающийся взять интервью, а как любовница, спешащая на встречу с обманутой супругой.

Во многих отношениях, подумала Блондинка кокетливо, она и в самом деле была другой женщиной Кристофера Сьюэлла. Ведь насколько ей было известно, она единственная из всех, навещавших его в тюрьме, не имела никакого отношения к юридическому процессу. Конечно, другие журналисты тоже пытались получить разрешение, однако его дали только ей, и хотя девушка подозревала, что во многом это связано с желанием журнала «Дерзость» поправить свои дела за счет Сьюэлла, ее отношения с Кристофером до определенной степени могли считаться интимными.

И поэтому Блондинка нервничала гораздо сильнее обычного. Хотя за ее хладнокровным, шикарным и прекрасным обликом не было заметно ни тени волнения, она походила на лебедя, который выглядит спокойным и безмятежным для стороннего взора, но бешено и хаотично молотит лапками под водой.

Сейчас Саманта Сьюэлл проживала на окраине города Бедфорд. Это место мало напоминало муниципальные микрорайоны в лондонском понимании, например, тот, через который Кристоферу и Саманте Сьюэллам приходилось проходить по дороге на работу и обратно. Нет, этот район представлял собой довольно большую группу рассчитанных на одну семью домов. Возле каждого — отдельный проезд, сад с дорожкой и, в большинстве случаев, с конструкцией для сушки белья.

Детство Блондинки прошло в подобном же местечке. Оно напомнило ей о газонокосилках, пластиковых ведерках в песочницах и медленно мелеющих бассейнах-лягушатниках. Напомнило о звуках воскресного дня, когда весь район бурлил от хозяйственной активности жителей. Но больше всего оно напомнило ей о страстном желании сбежать оттуда. По удивительной иронии судьбы, ее будущее оказалось так тесно связанным с подобным районом.