Марико Коикэ - Без аккомпанемента

— А я ждала тебя. Сделала подливу «карри», — всхлипывая, сказала я. — Туалет вот помыла, постелила скатерть. Я как на крыльях летала — первый раз мы будем вместе всю ночь! А ты все не идешь и не идешь. Я так волновалась, думала, что с тобой что-то случилось. Подумала, что надо спросить у Юноскэ, он что-нибудь знает. Вот я и помчалась в Китаяму. А в домике горела свечка. Я подумала: наверное, электричества нету. Я не подглядывала. Просто хотела заглянуть и поздороваться. С Юноскэ и с Эмой. Думала, что они-то точно там, в домике. Ну вот… и увидела, — словно ребенок, в голос зарыдала я. Мне было наплевать, что в такие моменты на моем лице появлялась некрасивая гримаса. Сквозь слезы я продолжила: — Юноскэ был… не с Эмой. Он был с тобой!

Я снова вспомнила Ватару, стоящего на четвереньках посреди чайного домика. Вспомнила его тяжелое дыхание и блуждающий в пространстве взгляд. Вспомнила его глаза, наполненные одновременно болью и экстазом.

В ту пору мои познания в сексе были большей частью теоретическими, а о половых отклонениях я и вовсе ничего не знала. Но в тот момент я неожиданно вспомнила услышанное в каком-то фильме слово «содомия». Содомия. Я даже не знала, как это будет по-японски. Но значение этого слова мне было понятно. Отчетливо и до омерзения понятно.

— Ты будешь презирать меня, — тихо произнес Ватару. — Я понимаю. Но я хочу, чтобы ты знала, почему сегодня вечером я нарушил свое обещание. За этим я и пришел. Ты, наверное, решишь, что я пытаюсь оправдаться, и начнешь презирать меня еще больше. Это уж как ты хочешь. Я все равно буду говорить и хочу, чтобы ты меня выслушала. Можешь думать обо мне все что угодно, но мне обязательно нужно рассказать об этом, именно тебе.

Я высморкалась и внимательно посмотрела на Ватару. Его пересохшие губы казались такими же белыми, как кожа на лице. Он слегка покивал головой, как будто сам с собой в чем-то соглашался, и полуприкрыл глаза.

Луч света от настольной лампы придавал его лицу глубокие рельефные очертания. У него было красивое лицо и красивое выражение лица. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы у мужчины было такое красивое выражение лица. Это была кристально чистая, бесполая красота, которую невозможно было описать приземленными понятиями мужественности, внутренней силы или сексуальной привлекательности. Он был похож на мыслящую скульптуру, на портрет, нарисованный тончайшими оттенками света.

Внезапно я почувствовала, как во мне вскипает жгучая ненависть к Юноскэ. Это было странное чувство. Именно в этот момент Юноскэ окончательно превратился в моего соперника. Для меня не имело значения, был он мужчиной или женщиной. Главное, что он был третьей стороной любовного треугольника, замкнутого на этом бесподобно красивом юноше. Оказалось, что именно с человеком по имени Юноскэ я сражалась за моего Ватару. И этой ночью Юноскэ победил. Ватару нарушил данное мне обещание и предпочел провести время в тесной компании Юноскэ. Я проиграла. Этой ночью я проиграла окончательно.

— Юноскэ всегда ревновал к тебе.

Я подняла голову. Ватару слегка пожал плечами и скривил рот в усмешке.

— Да, — сказал он. — Странно, правда?

Он попытался улыбнуться, но получилось плохо. Я молча отвела взгляд.

— Мы с ним уже давно… уже два года как… одним словом, мы решили больше не заниматься этим друг с другом. Поклялись, что больше не будем. В принципе, мы оба способны любить женщин. И если мы можем любить женщин, то их и надо любить. Это нормально. В этом случае и жить станет легче. Мы с Юноскэ всегда отличались от других людей нашего поколения, в том числе и от тебя: мы не протестовали против войны и не взывали к миру, не устраивали беспорядков в университете, не выходили на демонстрации и не швыряли камнями в полицейских. Может быть, если бы мы были похожими на вас, мы бы начали доказывать всему миру, что наши отношения тоже имеют право на существование. Ты ведь знаешь, что таких случаев хоть отбавляй. Мы вовсе не одни такие. И нам совершенно не нужно было корчить из себя этаких сексуальных изгоев, которые живут себе, заперевшись в тесном чайном домике. Просто… мы даже не задумывались, насколько мы вправе этим заниматься. Никогда не задумывались. Даже в голову не приходило взглянуть на вещи с этой точки зрения. Да мы и не видели в этом особой необходимости. Нам хотелось жить, пренебрегая общепринятыми порядками. Хотелось быть имморалистами [41] «Имморалист» — название романа французского писателя Андре Жида (1902 г.), герой которого проповедует отказ от принципов морали. . Мы были похожи на насекомых, живущих в полутьме и сырости. Бывает же так, что где-нибудь за туалетом, под мокрыми камнями копошатся земляные черви? А стоит приподнять камень, как они тут же съеживаются под слепящим солнцем, переплетаются и всем клубком прячутся в землю… Вот так и мы. У нас не было ни уверенности, ни сил, чтобы жить так всю жизнь. Мы просто продолжали плыть по течению. Когда-то с этим надо было заканчивать. Мы много говорили об этом. И наши взгляды полностью совпадали. Не расходились ни в чем. Мы можем любить женщин. Это факт. Неизвестно, до какой степени мы на это способны, но то, что способны, ни у кого из нас не вызывало сомнений. Потому как… ну не может же в нас от рождения быть заложено влечение к мужчинам.