Маргарет Лоренс - Каменный ангел

Как и во времена отца, ближе ко входу располагались прилавки с продуктами: я увидела бочки с сушеными яблоками и абрикосами, сморщенными и обезвоженными, кадки с изюмом и крупным тростниковым сахаром, огромные колеса оранжевого сыра, стеклянный шкафчик с пончиками, шоколадными эклерами и домашним хлебом и открытые деревянные ящики, заполненные фабричными булочками, твердыми, как камень, имбирными печеньями и печеньями с изюмом, которые мы называли «прибитыми мухами». В глубине магазина продавали ткани в рулонах, а на вешалках грустно висела готовая женская и детская одежда.

Директор поприветствовал меня со всей учтивостью, затем выслушал, покивал, прокашлялся и отвел взгляд. К середине моей вымученной речи стало ясно, что вышла у меня мольба, а не сухая просьба, которую я задумывала. Тем не менее я бы продолжила, даже невзирая на это, но нас прервали.

Молодой человек извинился и поспешил удалиться. Я ждала его у прилавка, почти спрятавшись за горой из рулонов ткани. Сквозь монотонное жужжание, в которое слились все доносившиеся до меня звуки, я вдруг расслышала голос Брэма.

— Я даром не прошу. Нечего со мной разговаривать в таком тоне. Всего-то лишь попросил черствых булок, черт вас подери. Свежих бы купил, но не по этим же вашим грабительским ценам.

Затем приглушенный голос продавца, обращающегося к директору:

— На самом деле, мистер Купер, ему нужен лимонный экстракт. Если вы помните, констебль нам советовал больше его не продавать. На улице ждет Чарли Бин, я видел. Они потом продают его втридорога индейцам, те его пьют.

От смущения директор почти лишился дара речи.

— Хорошо, хорошо, дайте ему булок и бутылку экстракта, ради Бога. Не можем же мы отказаться продавать товар. Но больше экстракт не делайте, от греха подальше. О Господи, что ж за напасть такая…

Он не знал, как ему вернуться ко мне и что говорить. Я избавила его от мучений. В тот миг меня уже ничего не волновало, ибо я наконец знала, что делать, и знание принесло мне облегчение. Я вышла из своего укрытия и прошла по центральному проходу в своих галошах — медленной, но твердой походкой, с высоко поднятой головой, не глядя ни на кого. Поравнявшись с Брэмом, я отметила для себя, как сильно он постарел. При виде меня он открыл рот, и в глаза мне, помню, бросился коричневый налет на его передних зубах.

Мы вышли из магазина вместе, спустились с крыльца и прошествовали мимо морщинистого Чарли Бина, зевавшего и дрожавшего от холода на своем посту у входа. В последний раз в жизни мы с Брэмптоном Шипли шли куда-то вместе.

Любое начинание возможно лишь тогда, когда окажется необходимостью, и тогда вдруг становится ясно, как провести его в жизнь, и привередничать по поводу средств уже не приходится. У меня были серьги с опалом, доставшиеся мне от матери, да еще светильники из чистого серебра и посуда из лиможского фарфора — столовый набор на двенадцать персон, с блюдами и супницами, с нежным розовато-сиреневым рисунком и золотыми каемками. Попользоваться ею мне так и не довелось. Даже в Рождество мне казалось, что Брэм и его дочери с их бессловесными мужьями и сопливыми детьми такой посуды недостойны.

Как часто мы слышим о том, как, продавая фамильные ценности, люди страдают от позора. Я смотрела на это совсем по-другому. В тот лень Лотти конечно же нарядилась в свою лучшую одежду — розовато-кремовое шифоновое платье, — но я была к этому готова. На мне было платье из черного шелка — я купила его к похоронам отца, на которые не пошла, ибо накануне узнала об условиях завещания и, возмущенная до глубины души, решила, что ноги моей на похоронах не будет. В заваленной подушечками гостиной с кружевными салфеточками, светло-вишневым плюшевым диваном и заставленным всевозможными безделушками шкафчиком даже и в этом платье я уступала Лотти в элегантности. Но мне уже было все равно. Я думала лишь о том, что она должна благодарить судьбу за такую удачу: приобрести вещи Карри по весьма выгодной цене. Мы выпили чаю как две давние подружки. Чашки были из низкопробного фарфора, какие продают за полдоллара штука.

Когда мы допили чай, Лотти многозначительно улыбнулась:

— А что тебе приспичило сейчас все продать, а, Агарь? Ты что, уезжаешь?

Я спокойно покачала головой. Затем взяла кровно заработанные Телфордом Симмонсом деньги и сделала именно то, о чем Лотти и подумала.

— Мама, пойдемте.

Голос и рука, трогающая меня за плечо. Я испуганно отстраняюсь.