Маргарет Лоренс - Каменный ангел

Однажды, когда они вернулись вечером, а Брэм был еще в конюшне, Джон подошел ко мне с разговором: начал он неуверенно, будто сомневаясь, говорить или нет, а потом его прорвало:

— Хочешь посмеяться? Знаешь, как его дети называют? Хрен Срипли. Вот как.

Пристально посмотрев на него, я в очередной раз задалась вопросом, чего же он натерпелся.

— Здорово придумали, да?

И он заплакал. Я попыталась его обнять, но он вырвался, побежал наверх и закрылся у себя в комнате.

Яйца всегда разносил Марвин. Большую часть мы сдавали на манавакскую маслобойню, но горожанам продавать было выгоднее. Когда Марвин уехал, одно время этим занимался Брэм, что лишало меня возможности урвать себе хоть пару несчастных монет. Следовало брать это дело в свои руки. В тот субботний вечер мы с Джоном пошли разносить яйца, пока Брэм уехал за продуктами. Стоял лютый январский мороз. Мы постучались в чью-то заднюю дверь. Я валилась с ног от усталости и даже не думала о том, чей это дом, мечтая лишь побыстрее избавиться от десятка маленьких корзин и пойти домой спать.

Дверь открыла девочка примерно того же возраста, что и Джон. Она была вся разодета — кто-то явно постарался нарядить ее как куклу. Светлые волосы с аккуратно завитыми кудряшками украшены синим атласным бантом, белое крепдешиновое платье подвязано голубым пояском. Из-за ее спины так и струилось из кухни тепло, и мне удалось разглядеть настенные шкафчики и светло-желтый холодильник с зеленым орнаментом. Она посмотрела на Джона, на меня, на корзину у меня в руках. Затем без всякой видимой причины захихикала.

— Привет, Джон, — сказала она.

Отвернувшись, она провизжала:

— Мама! Пришла продавщица яиц!

Продавщица яиц. Я не смотрела на Джона, как и он на меня. Кажется, мы оба смотрели невидящим взором на свет из кухни, как растерянные мотыльки.

Появилась мама девочки; это была Лотти.

Я не помню, сколько она мне заплатила и что мы друг другу говорили. Помню только ее глаза, в которых отражался желтый свет, помню, как бережно она взяла корзину, будто лежащие в ней хрупкие шарики были сокровищем, которое она боялась повредить. А потом мы ушли.

— Кем сейчас работает Телфорд Симмонс? — пришлось мне спросить.

— Банком управляет, — ответил Джон, и го-юс его был холоден, как воздух в тот вечер. — Я думал, уже все об этом знают.

— А ведь был такой домашний мальчик, — я не хотела говорить ни слова, но речь словно сама полилась из меня, — и умом-то особым не отличался. Взлетел он, я бы сказала, скорее за счет везения, а не потому, что такой правильный.

Затем произошло то, о чем и по сей день я не могу перестать думать.

— Заткнись, а? — вскричал Джон. — Неужели так трудно просто закрыть рот?

В городе тогда только открыли комнату отдыха. Я никогда туда не заходила, не имея ни малейшего желания посещать места общего пользования. В тот вечер, однако, я попросила Джона высадить меня там. Это была комната со стенами, обшитыми коричневыми панелями, и шестью стульями с прямыми спинками, за которыми находились две туалетные кабинки. Там никого не было. Прежде чем войти, я в этом убедилась. Там я нашла то, что искала, — зеркало. Долго стояла я перед ним и смотрела на свое отражение, поражаясь тому, как сильно человек может измениться, даже не заметив этого. Мы меняемся постепенно.

Я увидела себя в черном мужском пальто с плеча Марвина. Оно было слишком велико Джону и безнадежно мало Брэму. Носить пальто можно было еще долго, вот я и взяла его. Спереди оно еле застегивалось, так как я поправилась в бедрах, да и живот мой после Джона не стал снова плоским, как раньше. Шею я обмотала вязаным пушистым шарфом голубого цвета, подарком на Рождество от дочери Брэма Глэдис. Коричневый шотландский берет я натянула на уши, чтобы они не отмерзли. Прямые седые волосы. Я всегда стриглась сама. Смуглое лицо с грубой кожей, не мое лицо. Только глаза остались теми же — они пристально вглядывались в лживое стекло, как будто желая проникнуть внутрь и разглядеть где-то в неведомой дали более правдивое изображение.

Я вышла на тротуар Главной улицы и присоединилась к субботней толпе, скрипя ботинками в галошах по плотному снегу. Между повозок и саней с трудом двигались несколько автомобилей, гордые водители сидели высоко, нажимая на клаксоны, так что машины издавали неприлично громкие звуки, словно мальчишки с дудками на детском празднике.

«Универмаг Карри». Вывеска осталась той же — новый владелец, выкупивший магазин у города, решил не менять названия, чтобы не растерять покупателей. Бог знает сколько лет я не была внутри, но ноги сами понесли меня туда, а в голове билась одна мысль — нужно купить приличную одежду, вещи, в которых я стану похожа на человека. Денег у меня не было, но я подумала, что дочери основателя магазина один раз можно продать товар в долг. Раньше мне брать в долг не приходилось.