Маргарет Лоренс - Каменный ангел

Каждый день Джон задавал тысячи вопросов. Чем спрашивать Брэма, уж лучше было приберечь дыхание для того, чтобы дуть на горячую кашу: он все равно никогда ничего не читал, кроме каталогов магазинов «Итон» и «Хадсонс Бэй». Я еще худо-бедно поддерживала эрудицию. Тетушка Долли, благослови ее Господь, посылала мне журналы даже после того, как после смерти отца вернулась в Онтарио к сестре. Один из них, «Этюд», был посвящен музыке. В отличие от нее, я не играла на пианино, но мне так нравилось смотреть на тоненьких барышень, исполняющих в концертных залах Шопена, — если верить фотографиям, эти барышни все же где-то существовали. Я порылась в своем черном чемодане, достала оттуда школьные книги и внимательно их перечитала, но это не сильно помогло. Для поэзии Джон был слишком мал, да и стихи были все больше женские. Собранные когда-то произведения Браунинга я выкинула, ибо после школы мне больше по душе была его жена с ее «Сонетами с португальского» — именно эту книжку я и нашла в чемодане, и на ее страницах дурочка с моим именем когда-то писала фиолетовыми чернилами примечания вроде «NВ! страсть» или «женская доля».

Своих денег у меня не было, но я придумала, как их достать. На самом деле, как ни больно это признавать, научила меня не кто-нибудь, а Джесс, дочь Брэма. У нее появились новые туфли с несуразными медными застежками, и, когда я спросила ее, на какие шиши она их купила, она ответила: «С яиц, конечно, только не говори мне, что ты этим не занимаешься!» Единственная возможность для фермерских жен обрести хоть какую-то независимость от мужей — это продажа яиц, это знали все, кроме меня. Я тогда фыркнула и сделала вид, что такое занятие ниже моего достоинства, ибо эта Джесси была крайне неряшливым созданием, даже не верилось, что она сводная сестра моих сыновей. Но где еще мне было достать наличных? Я стала делать, как все; Брэм ни разу не сказал об этом ни слова, и я так и не узнала, догадывался он или нет. Как бы то ни было, я считала, что заслужила эту мелочь — ведь за птицей ухаживала я. Мерзкие создания — как же я ненавидела их беготню и кудахтанье. Поначалу я даже не могла заставить себя к ним прикоснуться, настолько противны мне были их грязные перья и истеричное хлопанье крыльями. Со временем я даже научилась сворачивать им шеи когда надо, но они по-прежнему вызывали во мне отвращение, в живом виде или мертвом, и если я ощипывала и готовила курицу, то есть ее уже не могла. Я бы скорее съела крысиное мясо.

Я купила граммофон с огромным черным раструбом и ручкой, которую надо было беспрестанно крутить, а к нему пластинки. «Аве Мария», «Триумфальный марш» из «Аиды», «В монастырском саду» [9] Песня английского композитора Альберта Кетельби (1875–1959). . В каталогах значилась и Пятая симфония Бетховена, но она была слишком дорогая. Я никогда не проигрывала пластинки вечером, когда Брэм и Марвин были дома. Только днем.

Джон не выказывал особого интереса к музыке. В некотором смысле этот ребенок рос как трава в поле. Порой он выдавал такие ругательства, что уши вяли, и я знала, где он набирался таких слов. Когда он пошел в школу, учительница посылала мне записки (по почте, Джону она не доверяла), в которых сообщала о его драках, и я ругала сына на чем свет стоит, но толку от этого все равно не было. Учителя тоже хороши: глупо требовать невозможного, мальчишки ведь не могут без драк. Вряд ли он дрался больше других. Но больше меня заботили его друзья. У него был талант собирать вокруг себя весьма подозрительные компании, а когда я спрашивала, почему он не водится с сыновьями Генри Перла или другими мало-мальски приличными ребятами, он лишь пожимал плечами и молчал.

Однажды я собирала ягоды ирги близ эстакадного моста и увидела его с Тоннэрами. Это были французы-полукровки, отпрыски того самого Жюля, который когда-то дружил с Мэттом, и ни малейшего доверия они во мне не вызывали. Они жили всем скопом в какой-то лачуге — Джон все твердил, что дома у них очень даже чисто, но у меня были в этом серьезные сомнения. Это были высокие парни со странным акцентом и резким смехом. Эстакада находилась как раз в том месте, где железнодорожные пути пересекали речку Вачакву примерно в миле от города. Мальчишки брали друг друга на слабо: кто пройдет по мосту. Между балками были большие пролеты, так что идти приходилось по тонким стальным рельсам, балансируя, как на канате. Зря, конечно, я закричала на Джона. Он мог упасть — сквозь мост он бы не пролетел, но ногу сломать мог, если б она застряла между балок.