Маргарет Лоренс - Каменный ангел

— Ну, не то чтобы потерял, — начал юлить он. Затем выпалил, бросая вызов моей ярости: — Обменял у одного парня на складной ножик.

Я готова была разреветься. Но потом вспомнила про лиможский фарфор и пришла к выводу, что от ножика, как ни крути, пользы будет больше.

Несмотря на мою решимость не спать, я, видимо, все-таки заснула, ибо на дворе уже утро. Я помню, что намеревалась что-то сделать, но что именно? Сказать Марвину, что не дам согласия на продажу дома? Да, наверное. Нет. Память обдает меня ледяным душем. Речь уже не о том, чтобы избавиться от дома. Избавиться хотят от меня.

Затем я вспоминаю о своем плане. Я лежу тихо, смакуя думы о нем. Однако сказать проще, чем сделать. Я встаю и пытаюсь одеться, но мои бестолковые руки не слушаются. Мне сегодня нехорошо. Во рту опять мерзкий привкус желчи, из-под ребер нападает все та же боль. Приму аспирин, пожалуй, вдруг поможет.

Дорис помогает мне одеться. Пока она готовит завтрак, я иду в каморку. Коричневый конверт с чеком на месте. Я быстро хватаю его, чувствуя себя воришкой, хотя он мой по праву, и прячу в платье — только бы не зашуршал. Удача улыбается мне: сегодня Дорис идет за продуктами.

— Не волнуйся, ничего со мной не случится, — говорю я. — Беги.

— Точно?

Дурочка, как я могу такое знать точно? Как, впрочем, и ты, если уж на то пошло. А ну как случится сердечный приступ, и свалишься ты, как подстреленная куропатка, прямо в супермаркете, испустив дух посреди арбузов и листьев салата? На меня находит беззаботное веселье.

— Да точно, точно. Я тихо посижу.

Девушка в банковском окошке кажется слишком юной, чтобы обращаться с такими суммами наличности. Сколько десятидолларовых купюр проходит через ее руки каждый день? Трудно даже представить. Вдруг она начнет задавать вопросы? Спросит, почему в этот раз Марвин не принес чек сам? Я вся в мыле, платье намокает от пота в подмышках. Я отвыкла подолгу стоять. Женщина передо мной все никак не отойдет от окошка — такое впечатление, что ей надо провести с десяток банковских операций. Она предъявляет все новые и новые бумаги: розовые, белые, зеленые чеки, маленькие голубые книжечки. Она никогда не закончит, никогда. Ноги мои болят — варикозные вены дают о себе знать. Терпеть не могу эти эластичные чулки и никогда их не ношу. Но сегодня надо было их надеть. Что, если я упаду? Кто-нибудь доставит меня домой, и Дорис будет ругаться. Я не упаду. Я решительно отказываюсь падать. Ну почему же эта проклятая женщина не уходит? Что эта банковская девочка может делать так адски долго? Что, если она станет задавать мне вопросы?

И вдруг подходит моя очередь. Нельзя показывать волнение. Удастся ли мне повести себя спокойно, уверенно, непринужденно? Я знаю, что она заподозрит неладное. Я отлично представляю себе, как она будет на меня смотреть, эта дерзкая девчонка, — что бы она понимала в жизни!

Она даже не поднимает глаз. Берет чек, отсчитывает нужное количество купюр и вручает их мне без единого звука. Какая вежливая девочка. Исключительно вежливая. Мне хочется поблагодарить ее, сказать, как я ценю ее обходительность. Но как она к этому отнесется? Надо быть осторожной и помалкивать. Я забираю деньги и ухожу, как будто для меня это обычное дело. Я даже не оглядываюсь, чтобы посмотреть, провожают ли меня взглядами. Ну вот. С этой задачей я справилась на отлично. Я прекрасно могу обходиться без помощи. Я знала.

Теперь задачка посложнее. Только бы ноги не подвели. Перед выходом из дома я выпила лекарство, которое нашла у Дорис в аптечке, так что мое уязвимое место — мягкая, как родничок, ямка под ребрами — сегодня ведет себя достаточно тихо. Остановка автобуса находится прямо у банка. Мы с Дорис сюда приходим, когда едем к доктору. Думаю, именно здесь нужно садиться на автобус до центра города. Вроде бы так. Но я не уверена.

Слава Богу, скамейка. Я падаю на нее и изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Посмотрим, все ли у меня с собой. Деньги в кошельке. Не веря себе, я заглядываю в него — конечно же они на месте. На мне старое домашнее платье из бежевого ситца с довольно странным рисунком — черными треугольниками. О том, чтобы надеть хорошее платье, не могло быть и речи. Это насторожило бы Дорис, да и для моего путешествия это платье подходит больше. На ноги я надела специальные туфли с большим супинатором: они уродливы, но ногам в них и вправду легче. На случай прохлады я накинула голубой кардиган. У него заплатка на одном рукаве, но вряд ли кто-то это заметит. А вот головной убор я выбрала лучший из всех, что у меня есть, — черную соломенную шляпу с букетиком из бархатных васильков, голубых, как озерная вода. Все в порядке. Кажется, все, что нужно, у меня есть. Когда подъедет автобус, я спрошу у водителя, где мне пересесть на загородный автобус, который идет… куда?