Маргарет Лоренс - Каменный ангел

— Это все? — вопрошает она.

— Да. Дайте подумать… да, кажется, все. Мне бы только еще бумажный пакет — такой коричневый, с ручками, есть у вас?

Она протягивает руку, и я вижу целую стопку этих самых пакетов прямо перед моим носом.

— Пять центов, — произносит она. — Теперь все? Три пятьдесят девять.

Так много — всего за несколько вещей?

По ее нахмурившимся бровям я понимаю, что случилось страшное. Я сказала это вслух.

— Шоколадки по двадцать пять центов, — холодно говорит она. — Дать вам по десять?

— Нет-нет, — спешно отказываюсь я. — Все в порядке. Просто удивляюсь, как все дорого стало.

— Да уж, — сурово соглашается она. — Только вот наживаемся на этом не мы. Это все посредники: задниц от стула не оторвут, зато в деньгах купаются.

— С этим не поспоришь.

На самом деле я не имею ни малейшего понятия, о чем она говорит. Я презираю себя за это поддакивание, но выбора у меня нет. Я произношу все новые и новые слова благодарности, не в силах остановиться.

— Да не за что, — бесстрастно говорит она, и мы расстаемся.

Сеточная дверь захлопывается за мной, и тут же вновь открывается, снова заставляя колокольчик дребезжать.

— Покупки-то забыли, — с укором говорит она. — Возьмите.

Наконец магазин остается позади, и я уже бреду по дороге. Тяжелый пакет тянет руку. Воздух неприятно-теплый и влажный, как и обычно летом у моря. В Манаваке летом всегда стояла жарища, но это был сухой жар, который переносить намного легче.

Указатель со стрелкой. К Морской тени. Хороший указатель — не наводит тень на плетень. Глупый каламбур веселит меня, и идти становится легче. Ноги меня не подвели. Наверное, я уже почти у цели. Как же найти эти ступеньки? Спрошу у кого-нибудь, да и все дела. Скажу, что пошла прогуляться. В этом нет ничего странного. Я прекрасно со всем справляюсь. Много бы отдала, чтобы взглянуть на лицо Дорис, когда она вернется из магазина. Думая об этом, я начинаю хихикать, но, несмотря на веселый настрой, ногам становится все больнее идти по гравию. Резкий звук, клубы пыли — рядом со мной останавливается грузовик.

— Подвезти, леди?

Фортуна улыбается мне. Я с благодарностью принимаю предложение.

— Вам куда? — спрашивает водитель.

— Мне… в Морскую тень. Мы с сыном сняли там домик.

— Повезло же вам, что я тут проезжал. До нее еще добрых три мили. Я сверну у дороги на бывшую рыбоконсервную фабрику. Как раз там вас и высажу — годится?

— Да-да, очень хорошо, спасибо.

Точно, именно сюда мне и было нужно. Я уже и забыла, что это за место и что здесь было раньше, а теперь, когда он сказал, вспомнила, что Марвин рассказывал мне в тот раз. Дорис сказала, что там до сих пор воняет рыбой, а Марвин ответил, что ей просто мерещится. Сказал, быть такого не может, фабрика закрылась уже лет тридцать назад, во время депрессии.

— Приехали, — говорит водитель. — Счастливо.

Грузовик уезжает, а я остаюсь стоять у крутого склона, покрытого лесом до самой воды. Как тихо в этом лесу: здесь звучат только его собственные голоса, и никакого людского шума. Пронзительно вскрикивает птица, лишь единожды, и воцаряется тишина, полная величия, усиленного воспоминаниями об этом единственном возгласе. Листья шевелятся и касаются друг друга, тихо, прерывисто шурша. Одна ветка задевает другую — как будто лодка коснулась боком пирса. Огромные листья сверкают, отражая солнечный свет, словно зеленое стекло. Бурые стволы деревьев отдают позолотой. Темные ветви кедра, украшенные сложным орнаментом листвы, напоминают небесные врата. Благодаря смешению света и тени пестрый лес меняется каждую секунду: то здесь темно, то уже светло.

Начало лестницы почти полностью прикрыто нежными и хрупкими листьями папоротника, этими рыбьими скелетами, которые легко ломаются под моими неуклюжими ногами. Это и лестницей-то не назовешь. Ступеньки вырублены в склоне и укреплены досками. Из палок сооружено что-то вроде поручней, но половина из них уже сгнила и попадала. Я спускаюсь осторожно, с легким чувством головокружения. Некоторые ступеньки поросли папоротником, колючие ветки дикой малины царапают руки. Кусты волжанки смущают меня непристойными прикосновениями. Посреди опавших листьев и коричневых еловых и пихтовых иголок, укрывающих лесную землю, растут маленькие белые цветочки, которые мы в детстве называли «вифлеемскими звездами». Прохладные и тенистые места легко определить по полоскам солнечного света, что разрисовали влажную ароматную землю.