Макс Гурин - Новые праздники-2

Я приехал из аэропорта «Шереметьево-2» домой с чёткой мыслью, что, пожалуй, никуда не поеду сегодня, ни к какой Тёмне; лягу спать и буду тихо грустить об Элоун, которая, де, никогда не станет моей. Но… не тут-то, разумеется, было.

Не успел я войти в квартиру, как выяснилось, что Тёмна, знавшая, что я прилетаю сегодня, звонила мне уже дважды. Короче, я пообедал и всё-таки к ней поехал, не забыв прихватить с собой прыгалки.

Там, у неё на кухне, ближе уже часам к двум-трём ночи, я неожиданно и выложил ей всю эту постигшую меня в Гренландии историю в режиме долгого лирического монолога в чуть замедленном темпе речи.

Тёмна, как и многие сильные женщины, любит, чтоб её покоряли в самых разных смыслах этого слова. Не знаю, впрочем, так ли это на сегодняшний день, но, думаю, что такие вещи с течением времени всерьёз не меняются. Во всяком случае, в тот день это у меня получилось.

Раньше просто я всё никак не мог внутренне смириться с тем, что всё так тупо. По прилёту же из Гренландии я начал сомневаться, а не так ли это всё на самом деле; то есть, а может всё-таки всё действительно тупо. И я начал именно что тупо последовательно проверять, тупо всё-таки всё или не тупо, и, как это ни грустно, худшие мои опасения подтвердились целой серией проведённых мною осознанных экспериментов.

В конце концов, я просто спросил Тёмну прямо, почему она опять отстранилась — ведь то, что её тело не против — очевидно. И мы, как говорят американцы, сделали это…

Врать не буду. Дело было не в том, что не считая моего эпизодического принципиального возвращения в мировой клуб сексуально активных граждан, произошедшего недавним тогда 8-м марта 2000-го года, я ни с кем не спал 4 года. Нет, дело в том, что я осознанно хотел сделать Тёмне ребёнка, быть всю жизнь с ней и этого ребёнка совместно растить.

Просто, сколь ни казался бы я некоторым, в некоторые периоды своей жизни, мягко говоря, экстравагантным и, извиняюсь за выражение, оригинально мыслящим человеком, я глубоко, а ныне и вполне убеждённо, консервативен и действительно являюсь адептом традиционных ценностей, независимо от того, идёт ли речь о Гиперборее и Атлантиде или же о семье и браке. И я действительно по-прежнему считаю, что идеал (разумеется, в изначально лишь временно допускаемой модели «реальности») — это один половой партнёр на всю жизнь. Да, на сегодняшний день у меня было, прямо скажем, немало женщин. Скажу больше, даже Истинная Любовь приходила ко мне не единожды — что уж тут скажешь о прочем. Но… я никогда бы не изменил бы своей первой жене (в которую, кстати, был влюблён с 12-ти лет и, отрывая «счастливые» билеты в троллейбусах, съедал их с мечтою о том, чтоб она стала моей женой, что, конечно, успешно, у меня получилось:), ибо было это делом благим), если бы она не ушла от меня (а впоследствии, кстати, и от второго своего мужа, — экая девочка-колобок:)). Сегодня, с высоты своих хрестоматийных 33-х я могу сказать это вполне определённо.

Но… Богу-Ребёнку было угодно, чтоб я прожил более интересную жизнь. (Ручки смайлика превращаются в крылышки. Он улетает с улыбкой самонедоумения.)

Короче говоря, сделать Тёмне ребёнка всё равно не вышло, но её мнение обо мне, короче, ухудшилось, ибо она со мной ничего подобного не планировала, и наша же первая ночь, хоть и не стала последней, но что-то, короче, типа того. По окончании этой самой первой ночи Тёмна попросила оставить её одну, и я поехал домой, грустить об Элоун, как, собственно, изначально и собирался.

Когда я вышел где-то в половине восьмого утра у себя на «Тверской», там уже светило яркое-яркое уже летнее солнце.

Я пришёл домой и лёг. И не грустил. Потому что уснул. Потому что устал. И ещё потому, что нужно было спешить поспать. Потому что где-то уже к полудню нужно было спешить на студию; записывать Олегу Чехову клавиши для демки.

Я немного поспал и действительно пошёл на студию, где вполне благополучно всё ему записал.

А вот уже следующей ночью я уснул только под утро, потому что от так называемой грусти об Элоун, мне реально крутило суставы, и я испытывал те же непонятные ощущения в горле, что и во время героиновой ломки. Однако это ни в коей мере не было ею. То есть ломкой это было, но не героиновой. С этого «дела» мне удалось соскочить уже чуть более полугода назад к моменту описываемых событий, но… ощущения были точно такие же, и память о кумарях была ещё свежей. Сомнений не было. Это и была та самая пресловутая психосоматика, о которой столь многое слышалось прежде.