Константин Кропоткин - Содом и умора

— Может водички? — перед глазами возникли ноги в розовых тапочках, затем две круглые коленки, а секунду спустя — лицо Зинки, перевернутое вверх тормашками.

— Водочки, пожалуйста, — сказал я, опять встав на ноги.

— Алкаш, — шутливо ругнулась Зинка и вернулась на диван, чтобы дальше рассказывать Марку о своих любовных приключениях.

— А я ему говорю, ты, говорю, как автокатастрофа — и смотреть противно и не посмотреть нельзя… — звонким голосом продолжила она.

— Зина, — сказал я. — Вот ты, как девушка с большим опытом…

— Да, уж, — согласилась она. — У меня его столько, что скоро не краситься, а штукатуриться буду. Вон сморщилась вся, как печеное яблочко.

Обычно в таких случаях полагается говорить, что Зинка — самая молодая из всех молодух и самая красивая из всех красавиц, но мне было не до ее внешнего вида.

Мне нужен был зинкин интеллект.

— Если тебя обнимают за талию и говорят, что ты заяц, то ты как к этому относишься?

— Ну, смотря кто… — протянула она. — Если мужчина симпатичный, то…

— А если нет?

— Тогда индивидуально. Мужики ведь — народ нервный. Ляпнешь не подумавши, а он тебе ка-а-ак даст…

Зинка уставилась на меня, дожидаясь деталей.

Я сказал немножко. Зинка напряглась. Я добавил еще. Зинка воинственно подбоченилась. Тут уж из меня полилось, как из испорченной трубы, а Зинка сделалась Немезидой.

Осыпая проклятьями детолюбов, поганящих невинные души, она как-то вся расширилась, распухла во все стороны, растолкав по углам меня и Марка, внимавшим ее гневной речи не без оторопи. Уж чего-чего, а речи в защиту детства мы от травести-девы не ожидали. Не вязалось это с развеселым нравом Зинаиды, умеющей с ловкостью прожженного дипломата дружить всегда и со всеми, независимо от пола, возраста, сексуальных предпочтений и социального статуса.

Причина ее ярости оказалась проста. В городе Новосибирске какой-то гадкий папашка однажды сделал мальчику Саше непристойное предложение, а тот по малолетству решил, что его зовут мультик посмотреть.

— Я б его сейчас своими руками задушила! — вопила Зинка, подчеркивая, между делом, что за Сашу ей обидно, потому что он был ей друг и вообще классный пацан.

Я не стал напоминать, что по паспорту Зинку тоже зовут Сашей, опасаясь, как бы она не обратила свой гнев на меня.

Мне еще хотелось жить.

Поорав минут пять, богиня возмездия совершила обратное превращение и, опять усевшись на диван, милашкой продолжила повествовать о своих секс-эскападах. Я, выплеснув свои подозрения насчет Зюзина, тоже умиротворился. Только где-то в глубине души все еще нехорошо зудело: зюзин-заяц-зинка…

— …И предупреждаю вас, что этот мужчина, — Зинка, вполне убедительная в образе ревнивой подруги, ткнула меня в грудь длинным красным ногтем. — Занят.

Зюзин засопел. Я не знал, куда провалиться от стыда, кляня себя за вчерашнюю откровенность. Зинка любую драму превратит в балаган. Вот и сейчас, чувствуя себя в стихии скандала, как дома, она жаждала свары.

— Вы меня слышите, гражданин? — спросила Зинка, склонившись к Зюзину.

Наверное, подумала, что он глухой. Но мой коллега все слышал. И даже слишком хорошо: его лицо стремительно линяло.

— Девушка, — вымолвил, Зюзин окончательно побелев, — вы хотите сказать, что я — пидар?

Прежде я не замечал за Зюзиным таланта зрить в корень, рубить сплеча, резать правду-матку и высказываться начистоту. Его новое качество меня даже взволновало. Правда, исключительно в биологическом смысле. Если каждый заяц будет так агрессивен, то удавы передохнут от голода.

Впрочем, я зря волновался.

Зинка проглотит любого.

— Успокойтесь, гражданин, — сказала она своим самым противным голосом, напоминающим электропилу.

Зинка повернулась ко мне и подмигнула: мол, все идет, как надо.

Дура.

— Никто вас называет, — сказала она. — Так и быть, вы этот… пппп, — запыхтела она и защелкала пальцами, призывая вылетевшее из памяти слово.

Думаю, это слово было «педофил». Как большинство «сестер по профсоюзу», она была терминологически грамотна, умея объяснить разницу между «трансвеститом» и «транссексуалом», «гомосексуалом» и «педерастом». Она знала даже, что такое «эфебофилия» — а это уже высший пилотаж.

— Я полноценный гражданин общества, — на свой лад истолковал ее манипуляции Зюзин, покрываясь пурпурными пятнами. — У меня жена и ребенок!

— Эка невидаль! — заявила Зинка и повернулась ко мне. — Правда, рыбка моя? Видали мы таких, — она покосилась на Зюзина. — Граждан. Вначале они жен заводят. С детями. А потом к чужим детям пристают, — она подцепила волосинку с моего плеча и стала разглядывать ее на свет.