Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

Посещение других этажей архива решили отложить, иначе до смотровой площадки они доберутся к ночи и ничего не увидят. Сотрудник проводил их до лифта, поднявшего Олега с Зарой на последний этаж постамента, откуда сквозь весь памятник вела помещенная в вертикальную трубу винтовая лестница. Основная смотровая площадка находилась на крыше постамента, на верхнюю же, расположенную на ладони Народного Вожатого, обычным посетителям вход был закрыт, и, если бы не сделанный Касымовым пропуск, ни Олег, ни тем более Зара никогда бы туда не попали. Переполненная сознанием выпавшего ей неповторимого шанса, Зара поднималась по лестнице впереди Олега и, не оборачиваясь, одним пожатием плеч отвечала на его вопросы:

– Как вы думаете, мы хотя бы до колен добрались?

– Мы всё ещё в ногах или уже в туловище?

– Теперь мы, похоже, у него в желудке – вам так не кажется?

Окон в трубе не было, и сориентироваться, где они находятся и сколько ещё лезть, было невозможно. С упорством навьюченного ослика Зара одолевала одну высокую ступень за другой, пока не добрались до промежуточной площадки с диваном, где можно было передохнуть. Тяжело дыша, она упала на диван, над верхней губой у неё выступили крупные капли пота, и, кажется, на минуту или две расфокусировалось зрение, по крайней мере, у Печигина было ощущение, что, глядя в его сторону, она его не видит. Ему же подъём давался легко, на первой площадке для отдыха он даже не стал садиться, вместо этого подошёл к двери, ведущей куда-то во внутренности памятника, но она была заперта. До конца лестницы они останавливались ещё на трёх промежуточных площадках, везде были диваны и закрытые двери, но одна из них оказалась плохо пригнанной к косяку. Печигин надавил на неё и, прильнув к образовавшейся щели, откуда дохнуло кислым запахом разогретого железа, услышал наполнявший темную пустоту памятника глухой ровный гул, похожий на нескончаемое горловое пение на самой низкой ноте.

Наконец они достигли вершины лестницы, выбрались через люк, и распахнувшийся с трёх сторон смеркающийся простор встретил их сильным жарким ветром. Четвёртую сторону скрывал громадный голубь в правой руке Народного Вожатого, больше, чем на птицу, похожий вблизи на крылатый железный корабль. Солнце уже село за завалившие весь горизонт тучи, но пробившиеся над ними лучи ещё распространялись на западную часть небосвода гаснущим алым свечением. Лицом памятник был обращен к ближней линии гор, чьи пики, уступы и ущелья слились в одну залитую закатом матовую плоскость, циклопической розовой ладонью нависшую над столицей, словно собираясь прихлопнуть разом всю россыпь дрожащих электрических светляков. Из тесноты городских улиц горы были либо вообще не видны, либо выглядели недостижимо далёкими, теперь же они казались совсем рядом, потому что их и памятник ничто не разделяло, только он был сопоставим с ними своими размерами и словно вёл с горами немой разговор через головы самых высоких городских зданий. Вознесённые над коштырской столицей на ладони Народного Вожатого, Олег и Зара получали возможность стать если не участниками, то свидетелями этого надчеловеческого разговора, наполнявшего своим беззвучием медленно погружавшееся в ночную синеву небо, но вместо этого Печигину пришла в голову мысль, обычно возникавшая у него на большой высоте: а неплохо бы отсюда отлить…

Отдышавшись после подъема, Зара добросовестно принялась за исполнение роли экскурсовода, сопровождающего иностранца, и начала рассказывать Олегу о городе под ними: о его старых кварталах, средневековом центре, мечетях и минаретах, о новых районах, заложенных при Гулимове новостройках… Пока она говорила, всё, о чём шла речь, заворачивалось в душные сумерки, словно стесняясь и прячась, сливаясь, особенно в Старом городе, где было мало фонарей, в неразличимую пыльно-каменную массу. Олег давно уже смотрел не туда, куда показывала Зара, а на её близкое лицо, но она старалась не замечать этого, торопливо продолжая рассказ, словно пыталась укрыться от него за всех этих шейхов, эмиров и первых секретарей ЦК, разрушавших и вновь отстраивавших город. Но никто их них не смог ей помочь, когда рука Печигина внезапно (хотя и давно ожидаемо) легла на её плечи и губы зажали рот, не дав закончить фразы. Она не сопротивлялась, но и почти не отвечала Олегу, только покорно закрыла глаза, прислонясь спиной к стойке ограды, окружавшей смотровую площадку. На её мягких губах он почувствовал крупицы песка. Сказал ей об этом. Не открывая глаз, Зара ответила: