Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

Миновав помещение, полное столов с компьютерами, за которыми сидели безостановочно стучащие по клавиатурам девушки (Олегу и Заре было объяснено, что идёт перевод материалов архива в цифровые единицы хранения), они вышли в комнату со шкафами, поделёнными на ячейки. Некоторые из них были пусты, в других лежали выцветшие от времени детские вещи и игрушки: колготки, сандалии, маленькая тюбетейка, сачок для ловли бабочек, пластмассовая сабля, кучка ржавых железных солдатиков, деревянный грузовик, конь-качалка. Пока их сопровождающий рассказывал, когда и во что играл маленький Гулимов, Печигин пригляделся к Заре и заметил, что её большие тёмные глаза покрылись прозрачной слёзной плёнкой. Все эти игрушки и детские тряпки обладали для неё непостижимой для Олега аурой, приближая к ней Народного Вожатого, и этой близости она не могла вынести без слёз. Печигина же не тронул даже первый из сохранившихся снимков Гулимова, продемонстрированный сотрудником архива: на нём будущий президент в возрасте пяти с половиной лет, не отличимый, на взгляд Олега, от надувшегося мальчика в сквере с фонтанами, повторявшего позу памятника (по правде говоря, и большинство взрослых коштыров, не говоря уже о детях, всё ещё казались ему похожими друг на друга), держал вместе с двумя братьями, как и он, в трусах по колено и майках, натянутое под тутовым деревом покрывало, а отец сбивал в него спелый тутовник. Были и ещё снимки: юный Гулимов в пионерском галстуке, среди одноклассников, салютующий вожатому на линейке в пионерлагере, вылезающий в мокрых трусах из арыка и множество других, – но все они никак не приближали Олега к тому человеку, чьи стихи он должен был перевести. Наоборот, эти бесконечно умножающиеся образы Народного Вожатого как будто становились между Печигиным и стихами, заслоняли их, и пробиться к ним делалось всё сложнее. А кроме того, эти фотографии вставали ещё и между ним и Зарой, которая с головой ушла в их разглядывание, совсем, похоже, забыв про Олега.

Прежде чем экскурсия завершилась, сотрудник архива бегло провёл Олега и Зару по залам, где были собраны материалы о предках Гулимова, возводившие его род к самому Улугбеку, знаменитому астроному и поэту на троне Мавераннахра, о родителях президента, родственниках, включая самых дальних, учителях и одноклассниках, а также друзьях и подругах детства. Олег уже думал, что это никогда не кончится, было ясно, что на ознакомление с архивом не хватит и целой жизни. И всё же, когда волосатый сотрудник, стеснительно пряча руки за спину, сообщил наконец, что показал всё, что собирался, Печигин решился спросить, представлены ли в других отделах такие же подробные сведения о людях, чей жизненный путь пересекался с путем Народного Вожатого.

– Меня интересуют, в частности, его переводчики…

Сотрудник ответил, что, по его мнению, материалы о переводчиках должны быть в архиве непременно, и предложил немедленно проверить это по единой справочной системе. В зале с компьютерами он ввёл в систему фамилию Олега и тут же получил ответ в виде длинного и непонятного шифра. Олег поинтересовался, что он означает, и услышал, что всё просто: сведения о нём находятся на двенадцатом этаже, правое крыло, сектор Д, отдел 4, зал 16, ряд 6, шкаф 11, полка 4, папка номер 8427.

«Вот я и попал в историю, – подумал Печигин. – Эта папка будет храниться тут до тех пор, пока стоит памятник и коштыры верят в историческое значение своего президента. А это, видимо, навсегда».

Никакого удовлетворения от этого обстоятельства он не почувствовал. Это была чужая история, совершенно ему, в общем, безразличная, и делать ему в ней было нечего.

– А могу я увидеть содержимое этой папки?

Сотрудник архива склонил голову набок и вежливо, но непреклонно произнес:

– Боюсь, что нет. У вас пропуск на ознакомительную экскурсию, а документы выдаются только тем, кто имеет право на работу в архиве.

– Жаль… Было бы любопытно узнать, что у вас там обо мне написано.

– Скорее всего, ничего особенного. Просто биография.

– Но знаете… Моя биография… она ведь ещё не окончена…

Сотрудник сложил руки на животе и, потирая одну о другую, ещё более вежливым тоном, скрывающим, похоже, раздражение на то, что вопросы Печигина не дают ему вернуться к работе, сказал:

– Можете не сомневаться, когда она завершится, наши работники не забудут внести это в ваши документы. У нас очень квалифицированный и осведомленный персонал.

От этой обволакивающей вежливости Печигин почувствовал себя так, точно с его будущим всё уже было ясно наперед, вместе с его прошлым оно подшито в папку, хранящуюся в недрах архива, и, что бы с Олегом в дальнейшем ни произошло, ему никуда теперь не деться от бдительного внимания архивных работников, терпеливо ожидающих, когда можно будет поставить в его документах последнюю точку. И, как что-то далекое и до конца не понятое, мелькнуло воспоминание о Полине с её нежеланием оставлять за собой следы. Кажется, теперь оно становилось ему понятней.