Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

– Даже и не знаю, чем я смогу тебя отблагодарить…

– Сочтёмся славою, ведь мы свои же люди!

Известие, что он вновь встретится с Зарой, обрадовало Олега. Он даже не стал браться за перевод, к которому по-прежнему не лежала душа, а по-зволил себе бездельничать, слоняясь из комнаты в комнату и вслушиваясь в звук своих шагов, по-разному раздававшихся в различных объемах замкнутой в белёных стенах солнечной пустоты.

Потом сходил на рынок за овощами. Когда вышел из дому, от дувала на противоположной стороне улицы, собрав себя из пятен тени и света, поднялся сидевший под тутовником козопас и лениво побрел за Олегом, но, увидев, что Печигин свернул к рынку, потерял к нему интерес и вернулся обратно.

Зара приехала после обеда с водителем Тимура. Сев в машину, Печигин спросил её, не смотрела ли она вчера вечером по телевизору русский канал. Зара кивнула, не оборачиваясь к Олегу.

– Ну и как вам?

– Было очень интересно. Я, правда, не поняла, наверное, многого… – Только с этими извиняющимися словами она решилась взглянуть ему в лицо.

– Что вам было непонятно?

Она вновь отвернулась, точно, глядя на Олега, не могла собраться с мыслями, а он, почувствовав, что как человеку из телевизора ему теперь, похоже, всё позволено, закинул руку за спинку сиденья и положил ей на плечо. Зара не пошевелилась, окаменев под его ладонью. Некоторое время ехали молча, наконец она почти умоляюще произнесла:

– Не знаю… уже не помню… Всё вместе – и понятно, и непонятно…

– Ну, если вам по-прежнему будет интересно, я вам с удовольствием всё объясню.

Она с готовностью закивала, сдвинув свои густые брови, так что между ними обозначилась вертикальная морщинка.

Водитель высадил их у памятника, попрощался, извинившись, что не сможет за ними вернуться, уехал. Гигантский памятник Народному Вожатому возвышался над ними, уходя в облака, рассекая их бег железным утюгом подбородка (лица с того места, где стояли Олег с Зарой, было не видно), над которым, как мифологическая фигура на носу корабля, раскинул крылья голубь. Вокруг был разбит сквер с каскадом фонтанов, но людей в это время дня почти не было, только один мужчина, присев на корточки, фотографировал на фоне памятника свою жену и сына. Мальчик лет пяти весь надулся, выкатил колесом грудь и поднял обе руки, повторяя позу Народного Вожатого.

У входа в расположенный в постаменте президентский архив Печигина и Зару встретил немолодой мужчина с волосатыми руками и запястьями, выглядывавшими из рукавов белой рубашки. Словно стесняясь своего повышенного оволосения и поэтому не глядя в глаза, он пригласил их пройти за ним, ему поручено провести для них небольшую экскурсию. Они вошли в зал, полный шкафов и стеллажей, похожий на обычную библиотеку, только вместо книг на полках стояли нумерованные папки. Здесь были собраны все, какие удалось найти, свидетельства о детстве Народного Вожатого: рассказы родственников, родителей, учителей, одноклассников, друзей и просто людей, хоть когда-то его видевших и способных хоть что-то вспомнить. Всё это было тщательно проверено, перепроверено и зарегистрировано вместе с подробными биографиями самих рассказчиков. Детству были посвящены первые три этажа архива, выше находились материалы, отражавшие отрочество, юность и, наконец, зрелость – вплоть до сегодняшнего дня.

– Наша задача заключается в том, – объяснял сотрудник архива, – чтобы ни одно слово Народного Вожатого не пропало, ни одно действие не выпало из истории. Неважно, что на первый взгляд они могут показаться малозначительными и обыкновенными – скрытый в них смысл нередко проявляется лишь годы и десятилетия спустя, а иные вообще рассчитаны на далекое будущее. Возможно, только нашим потомкам предстоит оценить их по достоинству, мы же должны сделать всё, чтобы точно сохранить каждое высказывание президента. Ни один его день не должен остаться незадокументированным!

Сотрудник архива говорил, оборачиваясь на ходу, быстро ведя Олега и Зару между стеллажами, словно торопился как можно скорее провести экскурсию, чтобы вернуться к оставленной работе.

– В моём отделе детства пока ещё много проблем: большие пробелы, неточная датировка многих событий, встречаются сомнительные свидетельства. Но чем выше и ближе к сегодняшнему дню, тем полнее сохранена жизнь Народного Вожатого. Начиная с инаугурации в материалах архива уже практически нет лакун, каждый день президента так или иначе отражён. Но это не значит, что там нет своих проблем! Если в отделе, посвященном зрелости, нет выпавших дней, то это не значит, что там нет выпавших часов!