Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

– Что вы имеете в виду, говоря о президенте Гулимове как о поэте пророческого склада?

– Понимаете, между поэтом и пророком – огромная разница. Хотя и тот и другой обращаются к современникам со стихами, они, по сути, противоположности. Поэт лишь прикасается к тайне, тогда как пророк говорит из глубины тайны, он сам является тайной, обретшей человеческий голос, тайной, обладающей высшей властью. Если поэт может претендовать на место в истории литературы, то пророк занимает место в истории человечества. Но главное различие между ними в том, что поэт обращается к отдельному человеку, давая ему слова для осознания себя, тогда как пророк прежде всего политик, он говорит со всем народом, и его поэзия приближается к тому идеалу, о котором мечтал ещё Гёльдерлин, сплачивая разных людей в единое целое. Я наблюдал это своими глазами на концерте, где исполнялись песни на стихи Народного Вожатого. Таким образом, поэзия поэтов ведет к рассыпанию народа на отдельных людей, тогда как поэзия пророка, нисходя с такой высоты, откуда их крошечные различия не имеют никакого значения, объединяет людей в одно. И лишь такой человек, как президент Гулимов, может совместить в себе обе эти противоположности.

Печигин сам удивился, как ловко ему удалось свести концы с концами. Продолжительные аплодисменты, переходящие в овации. Ещё кусок халвы, наполняющей рот липкой масляной сладостью.

– Считаете ли вы, что стихи Народного Вожатого найдут в России своего читателя? Востребована ли вообще сейчас в России поэзия?

– Да, я уверен, эти стихи найдут читателя. В нашем раздробленном, рассыпающемся обществе существует огромная потребность в таком голосе. Но в современной русской поэзии он не может возникнуть, поскольку её ситуация сегодня напоминает положение того японского офицера, который продолжал войну в филиппинских джунглях через тридцать лет после капитуляции Японии. Вы, может быть, не знаете, что часть этого срока под его началом был небольшой отряд, чей боевой дух он поддерживал регулярными поэтическими конкурсами. Так и у нас: война поэзии давно проиграна, но поэты ещё остались и продолжают соревноваться за внимание последних читателей.

Ведущая попросила Печигина почитать свои стихи. Олег прочёл по памяти несколько старых стихотворений, стараясь произносить слова как можно более внятно и вслушиваясь в паузах в молчание зала, бывшее до того напряженным, что он опасался, уйдя в него, забыть следующую строчку. Когда закончил, коштыры дружно захлопали, как будто им и вправду всё в его стихах было ясно, в то время как у Печигина осталось чувство, точно он теперь и сам плохо понимает, что хотел ими когда-то сказать. Потом были вопросы из зала. Слушатели задавали их, путаясь в падежах, забывая непривычные русские слова, но с неподдельным интересом. Олег отвечал уже не особенно задумываясь, потому что ощутил наконец дающее уверенность и никогда прежде не испытанное чувство превосходства над аудиторией, иногда более, иногда менее удачно, порой ловя себя на том, что несёт полную околесицу или явную банальность. Но публика всё равно оставалась довольна и послушно аплодировала. Высокая девушка в очках, запинаясь от волнения, спросила, как ему нравится в Коштырбастане.

– Очень нравится, – ответил Печигин. – Прежде чем приехать сюда, я прочитал множество статей о Коштырбастане, но все они противоречили друг другу и мало подтверждаются тем, что я вижу вокруг. Чем дольше я нахожусь здесь, тем более непонятным представляется мне окружающее, а поскольку в неизвестном, как я говорил, сущность поэзии, получается, что в Коштырбастане я нахожусь в самой гуще поэзии.

Уходил он со сцены с ощущением, что, не сказав ни одного слова неправды, сумел, кажется, всех надуть.

Водитель Касымова ждал его у выхода, чтобы отвезти домой. Олег расположился на сиденье с приятной мыслью, что быть великим, оказывается, совсем не так сложно. Куда проще, во всяком случае, чем быть непонятно кем – то есть собой.

Утро вновь началось со звонка Касымова.

– Видел тебя вчера по телевизору, ты смотрелся отлично. Пастернак не выглядел бы лучше. Можешь не сомневаться, ещё несколько тысяч поклонниц, которые скупят всё, что ты опубликуешь, тебе обеспечены.

– Перестань, пожалуйста. Скажи лучше, это ты написал вопросы для ведущей?

– Положим, не написал, а просто продиктовал по телефону, – а кто бы, кроме меня, мог это сделать? Думаешь, здесь кто-нибудь способен задать верный вопрос? Всё самому приходится! Поэтому и времени ни на что не хватает. На сегодня выписал тебе пропуск на верхнюю смотровую площадку памятника Народному Вожатому, а пойти с тобой опять не выйдет – внеплановое совещание у министра культуры. Так что придется тебе снова с Зарой идти. И, кстати, в президентский архив в постаменте тоже загляните. Я уже договорился, тебе там всё покажут.