Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

Наутро, проводив Зару на работу, опустошённый и почти невесомый, с воспаленной кожей и слезящимися глазами, Олег брёл за продуктами на рынок, где овощи и фрукты на залитых солнцем прилавках казались ему готовыми разорваться от переполнявшей их силы спелости, а каждая из встречных коштырок – скрытым под пёстрым платьем небольшим термоядерным взрывом, отсроченным до наступления ночи. В жару тело, задыхаясь в темноте одежды, не позволяло забыть о себе, неотступно напоминая, что и все, кого он видит, мужчины и женщины, так же обливающиеся потом под своими костюмами и платьями, – прежде всего тела, для приличия скрытые тканью, но, вероятно, как и Олег, только что оторвавшиеся от других таких же тел, любимых или нелюбимых, – мужей, жен, любовниц. Тогда все эти пёстрые тряпки, разделявшие коштыров, виделись ему смешной и каждому очевидной условностью, а окружающие – только и ждущими повода, чтобы слепиться друг с другом в один многорукий и многоногий, стонущий и содрогающийся человеческий ком. Спеша избавиться от наваждения, Олег торопился домой, где было прохладней, а главное, от коштырской рыночной толпы его отделяли надёжные стены.

Если Зара работала во вторую смену, они вместе завтракали дома или шли в кафе на соседней улице. Выбор блюд она всегда предоставляла Олегу и радовалась, когда он заказывал себе то же, чего больше хотелось и ей: в совпадении вкусов она видела признак их внутренней близости. Она любила коштырскую кухню, в которой было много по-разному приготовленного мяса, и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как Печигин отправлял в рот кусок за куском. За едой, как правило, не разговаривали, но молчаливое сосредоточенное пережёвывание было похоже на немой диалог, с точки зрения Печигина, довольно комичный, но для Зары, судя по внимательному взгляду из-под нахмуренных бровей, совершенно серьёзный, сближающий едва ли не больше слов.

С первых же дней она ощущала Олега гораздо более глубоко и близко, чем он её. Если для него она оставалась воплощением чужеродного коштырского окружения, приблизившимся к нему вплотную и даже отдавшимся ему, не утратив при этом непроницаемого ядра своей чужести, то он для неё незаметно сделался тревожно и непредсказуемо открытым: Заре ничего не стоило произнести за Олега мысль, которую он едва успел подумать, закончить его фразу, выполнить просьбу, которой он ещё даже не осознал про себя. Она мгновенно угадывала, если ему приходила на память Полина или когда он вспоминал (точнее, пытался вспомнить, последнее время это давалось ему всё тяжелее) Москву. Было похоже, что её ночная чуткость к его желаниям не проходила, а только обострялась днём. Если ночью соединялись их тела, то днём между ними сохранялась какая-то другая, односторонняя, недоступная Олегу и потому тревожившая его связь. Как будто, входя в Зару ночью, он оставлял ей ключ к неизвестному ему самому черному ходу своей души, так что она могла по желанию проникать в неё, когда ей вздумается. Сама Зара не видела в этом ничего необыкновенного. То, что Олегу представлялось едва ли не чудом, было для неё обыденностью. Это же просто интуиция, говорила она, женщины с гор ещё и не такое умеют. Чудесное было привычной реальностью её жизни. Если заболевала, Зара обращалась мысленно с просьбой о выздоровлении к Народному Вожатому, и почти всегда это действовало, лекарств можно было не принимать.

– У нас все так делают, – объясняла она Печигину. – И ничего смешного в этом нет!

Олег и не думал смеяться, он только представил Зару с закрытыми глазами, шевелящимися губами и, как всегда в минуту сосредоточенности, нахмуренными бровями, разговаривающей про себя ночью с Народным Вожатым, и комизм этой картины был составной частью её привлекательности – любая искренняя вера всегда трогала Печигина, – но даже тень улыбки, скользнувшая, может, в лице, а может, только в его мыслях, не укрылась от Зары.

– Ты должен в него верить! Ты даже не догадываешься, насколько это важно! – говорила она, с неподдельной тревогой вглядываясь в Олега. – Мы, обычные люди, многого не знаем. С его высоты всё выглядит совершенно иначе! Ты ничего не поймёшь в нашей стране и в нашей жизни, если не поверишь ему!

Это была её единственная, зато постоянная просьба к Олегу. Она всё время подозревала его в недостатке серьёзности в отношении к президенту Гулимову. Когда он жаловался ей, что работа над переводом не клеится, Зара видела причину именно в этом.