Геннадий Южаков - Сингапур

Если Тоболин старался сохранять полное спокойствие, то Сотабу неожиданный поворот событий вывел из колеи. Усы повисли, а глаза виновато глядели на Тоболина. И теперь уже, как будто бы понимая, что не следовало говорить правды полицейскому, с растроенным видом, сидя на лежанке, нервно пощипывал усы. Тоболину было неведомо, а Сотаба прекрасно знал, иметь дело с полицей-далеко не в интересах капитана. Состояние безисходности, в котором он находился, не укрылось от глаз Тоболина, потому и решил его подбодрить:

— Не переживай, дружище! Все, что ни делается, все — к лучшему. Так говорят у нас. Я думаю, что мне даже повезло с этим полицейским.

Сержант в это время уже вышел и ожидал Тоболина в шагах пяти от хижины. По лицу Сотабы понять было невозможно, возымели ли на него слова Тоболина. Однако насильно улыбаясь, он сказал:

— Александр, может, мне поехать с тобой?

А затем безнадежно взмахнув рукой, тихо добавил:

— Не догадался я. Надо было тебя на время куда-нибудь отправить с Тиной. Подальше от его глаз.

— Да ты не беспокойся, Сотаба! — Старался его успокоить Тоболин, — ехать абсолютно незачем. Я же не преступник, а всего лишь пострадавший. Ты для меня и без того слишком много сделал.

Сотаба возразил:

— Александр, ты не знаешь порядков в нашей полиции. В ней сидит сплошное дурье. В том я убедился, когда жил в городе…

Тоболин позже вспомнит его слова.

Провожать его вышло не только семейство Сутагиси, но и большая часть жителей деревни. Тоболин шел не торопясь. В правой руке сверток, в котором были упакованы судовой журнал и путевая карта. Все было бы нечего, да после слов Сотабы стало неспокойно на сердце. Невольно вспомнил пророческие слова Люсики о неожиданной дороге. Сходилось…

Приближаяясь к перелеску, который скроет от него навсегда Жусу, Тоболин на некоторое время остановился. Обернулся и взглянул на хижину, в которой он получил пристанище, еду и заботливое внимание.

В нескольких метрах от баркаса Сотабы стоял полицейский катер, закрепленный к причальчику одним швартовным концом. Он был красив, легок и словно пушинка подпрыгивал на мелких волнишках. Находившийся в нем второй полицейский, он же водитель, преспокойненько спал, положив голову на руль. И проснулся от скрипа деревянных досок причала под ногами людей. Подняв голову, бесмысленно, ничего не понимая, уставился на приближающуюся группу жителей во главе с сержантом. И самое большое любопытство у него вызывал белый человек с бородой, нисколько не похожий на филлипинца. И, может быть, спросонья принял его за убиицу того несчастного. А церемония прощания бородатого с жителями деревни вызвала у него скорее недоумение, нежели догадку. В тот момент, когда усатый филиппинец обнял бородатого, как своего брата, полицейский перевел свои осоловелые глаза на сержанта.

Трогательно попрощавшись с семейством Сутагиси, а остальным жителям деревни, стоящим кучкой на берегу, помахав рукой, Тоболин уселся на сиденье за спиной сержанта. Взревел мощный мотор. Катер рванулся вперед, поднимая за кормой огромный пенящийся бурун. Вскоре и бухта, и стоящие на ее берегу люди, превратились в одно темное большое пятно.

Тоболин смутно представлял куда его везут, а тем более, что сулит ему жизнь в очередной свой виток.

Впереди, за горизонтом и пока невидимый лежал новый остров, а этот, ставший родным, быстро исчезал за кормой.

Городок Акипу, он же администратиный центр нескольких островов, по словам сержанта, расположенный на острове Илчолан, также носящий второе название Куван, вот-вот должен появиться. Действительно не прошло и четверти часа, как над морем появилась его зеленая шапка. И когда подошли поближе, Тоболин, внимательно присматриваясь к ландшафту острова, никак не мог глазами отыскать город. В его представлении он бы должен походить на все города, которые ему пришлось повидать. Высокие дома, телевизионные вышки, видимые издали сверкающие рекламы. Ничего похожего не наблюдалось.

Наконец катер нырнул в небольшую гавань, в которой стояло масса небольших рыболовных судов и коммерческих старых шхун. Буйная тропическая растительность, поглотившая остров, начиная от побережья, в какой-то мере скрывала жизнь города от чужого взгляда. И сейчас, уже в поздний час, предчувствуя конец дня, вся эта жизнь, окруженная со всех сторон водой, замирала и, казалось, ничто ее не расшевелит до следующего утра. И только ненасытные, неугомонные чайки, нарушая божественный покой всего, иногда взлетали над бухтой и поднимали крик.