Ким Стрикленд - Клуб желаний

Снова повертела ее, будто надеялась, что вдруг как-нибудь сама собой появится этикетка. У них столько старых кассет, и половина без этикеток — слетели, если вообще когда-нибудь были. Вот еще одно дельце на будущее — повыкидывать старые кассеты. Наверняка половина там — допотопные записи «Всех моих детей», [18] Американский сериал. а ребятам их смотреть ни к чему, но прежде надо убедиться, что там нет чего-то важного.

Когда Уилл только родился, у них была видеокамера и они снимали все подряд. Не хотелось бы ненароком выкинуть какие-нибудь кассеты с его первыми шагами или первой пробой спагетти. Сколько же потребуется времени, чтобы разобраться с этими старыми записями, понять, что хочется оставить, а потом еще оттащить куда-то, чтобы перевести в цифру? Куча времени. И где, интересно, его взять? Гейл уже по меньшей мере года два планирует этим заняться. Впрочем, учитывая последние события, она определенно не станет желать себе времени на подобное занятие. Не отошла еще от последствий предыдущего желания.

Эндрю продержали в госпитале два дня и отправили домой с ингалятором. Докторша велела пользоваться им целый год, пока легкие окончательно не придут в норму. А до тех пор — никакой беготни, никакой физкультуры: Эндрю должен соблюдать осторожность. Тетка явно не растила пятилетних мальчишек.

Гейл уселась за свой стол на кухне, включила компьютер, рассеянно барабаня пальцами по кассете. Давным-давно — до детей — они с Джоном снимали любительское кино. Гейл усмехнулась: их личные «мемуары» в стиле Пэрис Хилтон. А кстати — где эта кассета? Гейл перестала барабанить по той, что была под рукой. Боже милостивый, а что, если?.. Что, если на этой не просто пикантный эпизод из «Всех моих детей»?! Вот был бы ужас. Стыда не оберешься.

В кухню протопал Джон и мимо жены прямиком к холодильнику.

— О чем задумалась? — поинтересовался он, открыв холодильник и засунув голову внутрь. — У тебя вид той самой кошки, которая знает, чье мясо съела.

— Помнишь то старое, очень старое кино, что мы с тобой снимали? Сразу после колледжа? В нашей первой квартире на Веллингтон?

Джон, не закрывая холодильник, с ухмылкой обернулся к ней. Очень немногое, кроме секса, могло отвлечь его мысли от еды.

— Еще бы. А что? Хочешь повторить? — Он игриво подмигнул.

Гейл хмыкнула в ответ.

— Просто я тут гадала: где может быть кассета? Лет сто мне не попадалась, а теперь, когда ребята подрастают… Ты не помнишь, куда мы ее припрятали?

— В надежное место, чтоб знать, Где искать. — Джон вытащил майонез, копченую колбасу, сыр и захлопнул холодильник. — Как прятали, помню, — хохотнул он, — а вот куда, ни малейшего понятия!

Гейл снова забарабанила по кассете.

— Да в чем дело-то? И впрямь хочешь устроить сегодня киношную ночь?

— Нет… Тут совсем другое. Вот это, — она подняла кассету, — было у мальчиков. Этикетки нет, ну я и задумалась. Сам понимаешь, а вдруг?

Джон пожал плечами и вытянул из хлебницы белый батон, проигнорировав ржаную цельнозерновую буханку.

— Она где-нибудь здесь, точно.

— Хм-м.

— Если тебя это так волнует, давай поищем. Думаю, у нас в спальне или в какой-нибудь коробке на чердаке, с последнего переезда. Найдем, короче. Не могли же мы ее отдать.

— Отдать? — взвизгнула Гейл.

— Говорю же — мы наверняка ее не отдали.

— Когда мы могли ее отдать?

— Я уверен, что мы этого не сделали. На благотворительность отдавали одежду, книги и всякое такое. А от кассет, по-моему, вообще никогда не избавлялись.

Гейл не стало спокойней. Ей стало еще хуже. Отдали? Только не это.

Джон отхватил разом чуть не половину сэндвича.

— Как ты можешь? Мы ж только что ужинали.

Джон, не переставая жевать, снова ухмыльнулся:

— Тебе следовало бы знать, что я человек ненасытный.

Огромный белый холст простирался перед Джил, как арктический пейзаж, — холодный, предвещающий недоброе, леденящий все, до последней капли, творческие силы в душе. Она сидела на металлической табуретке, вытянув ноги и упершись взглядом в омерзительный холст размером два на два с половиной метра, который висел на задней стене студии. Большой холст. Якорь спасения ее выставки. Вот уж поистине — якорь. Стоит на него взглянуть, как чувствуешь — тянет ко дну.

Что стряслось? Все шло так хорошо. Она успешно готовилась к выставке, и вдруг — фью! — ничего. Ни вдохновения, ни стимула — все рухнуло.

Ей приходила в голову мысль, что это каким-то боком касается ее высказанной мечты о творческом вдохновении. Могло аукнуться ее желание? Да еще так круто? Вряд ли. Первое-то, насчет идеального мужчины, сбылось на все сто процентов.