Джон Грин - Бумажные города

А мне все это показалось таким нелепым и банальным. Бумажные детки играют в бумажные игры. Я попробовал пробраться через толпу к Бену и, к собственному удивлению, наткнулся на Радара с Энджелой.

— Что тут за фигня происходит? — спросил я.

Радар посмотрел на меня, перестав считать.

— Да! — воскликнул он. — Явление Эксклюзивного Водителя! Да!

— Почему все сегодня так часто говорят «да»?

— Хороший вопрос, — прокричала Энджела.

Она надула щеки и вздохнула. Похоже, ей все это нравилось не больше, чем мне.

— О да, блин, это хороший вопрос! — подтвердил Радар, у которого в каждой руке было по красному пластиковому стаканчику с пивом.

— Он пьет из обоих, — спокойно объяснила Энджела.

— Почему тогда не ты — эксклюзивный водитель? — поинтересовался я.

— Они тебя выбрали, — сказала она. — Решили таким образом вытащить тебя сюда.

Я закатил глаза. Энджела выразила сочувствие.

— Он тебе, наверное, реально нравится. — Я кивком показал на Радара, который поднял обе руки с пивом над головой, продолжая громогласно выкрикивать цифры.

По-моему, все жутко гордились тем, что научились считать.

— Да, он даже сейчас в некотором смысле очень милый, — ответила она.

— Ужас, — не сдержался я.

Радар коснулся меня одним из стаканчиков:

— Посмотри на нашего другана Бена! Оказывается, в стойке на пивном бочонке он гениален, как какой-нибудь ученый-аутист. Я так думаю, он сейчас на мировой рекорд идет.

— Что это за стойка на пивном бочонке? — не понял я.

Энджела показала на Бена:

— Вот это.

— А. Ну… неужели висеть вверх ногами так сложно?

— Как я поняла, самая длинная стойка в истории Уинтер-парка — шестьдесят две секунды, — объяснила она. — Это рекорд Тони Йоррика.

Это был громадный парень, который окончил школу, когда мы только поступили; теперь он играл в футбольной команде Флоридского университета.

Я был бы рад, если бы Бен поставил новый рекорд, но присоединиться к вопящей толпе оказался не в силах. «Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят, шестьдесят один, шестьдесят два, шестьдесят три!» Бен вытащил краник изо рта и завопил: «ДААААА! Я КРУЧЕ ВСЕХ! МИР ПОТРЯСЕН!» Джейс со своими бейсболистами перевернули его обратно вверх головой и принялись катать на плечах. Заметив меня, Бен ткнул в мою сторону пальцем и издал громчайший и полный чувства вопль: «ДААААА!!!!!!!!» Даже футболисты, выиграв мировой кубок, не так радуются.

Бен соскочил с плеч бейсболистов, приземлившись довольно неуклюже на корточки, а потом, покачиваясь, поднялся на ноги и обнял меня за плечи.

— ДА! — снова повторил он. — Прибыл Квентин! Величайший чувак! Поприветствуем Квентина, лучшего друга мирового рекордсмена в стойке на бочонке!

Джейс потрепал меня по голове и сказал:

— Кью, дружище!

Потом в другом ухе раздался голос Радара:

— Кстати, мы для них тут как народные герои. Мы с Энджелой ушли с нашей афтепати, чтобы попасть сюда — Бен пообещал, что ко мне будут относиться, как к королю. Они, блин, имя мое скандировали. Похоже, им Бен чем-то до жути приглянулся, так что мы им теперь тоже нравимся.

И я ответил — и Радару, и всем остальным:

— Круто.

Бен отвернулся от нас и схватил Кэсси Задкинс. Он положил руки ей на плечи, она — ему, и он объявил:

— Моя половинка чуть не стала королевой бала.

А Кэсси ответила:

— Я знаю. Здорово.

Бен:

— Знаешь, последние три года я каждый день думаю о том, чтобы тебя поцеловать.

Кэсси:

— Тогда надо это сделать.

Бен:

— ДА! Супер!

Но он ее не поцеловал. Вместо этого Бен повернулся ко мне и сказал:

— Кэсси хочет со мной целоваться.

Я:

— Да.

Он:

— Это же супер!

А потом Бен сразу забыл и про меня и про нее, как будто сама мысль о том, чтобы поцеловать Кэсси, была лучше, чем поцеловать ее на самом деле.

Потом Кэсси говорит мне:

— Крутая вечеринка, да?

Я:

— Да.

Она:

— Полная противоположность тому, что устраивали ребята из оркестра, да?

Я:

— Да.

Она:

— Бен — придурок, но я его обожаю.

Я:

— Да.

— И у него глаза такие зеленые.

— Угу.

Она:

— Все говорят, что ты симпатичней, но мне нравится Бен.

Я:

— Ну и ладно.

Она:

— Такая крутая вечеринка, да?

Я:

— Да.

Говорить с пьяным — все равно что с чокнутым трехлеткой, полным щенячьего восторга.

Как только она отошла, ко мне подвалил Чак Парсон.

— Джейкобсен, — сухо сказал он.

— Парсон, — ответил я.