Ида Йессен - Азбучная история

Однако что-то изменилось. Вероятно, он сам. Дома все шло как обычно — постоянные стычки из-за детей, из-за домашнего хозяйства, из-за всего на свете. Сюзанна, похоже, перемены не замечала. К нему же эта перемена взывала такими требовательными, настойчивыми голосами, что все остальное он воспринимал с трудом. Насколько он понял, голосов было по меньшей мере два. Один — звонкий, пронзительный — вопил, как мальчишка на школьном дворе, у питьевых фонтанчиков: Нет! Хватит, черт побери! — а затем бросался в яростную потасовку. Второй был тихий, упорный, приглушенно-настойчивый, как у пожилой трактирщицы, которая привлекает к себе всеобщее внимание, потому что сидит, глядя в салфетку и что-то бормоча. Этот голос постоянно нашептывал ему на ухо. Непрерывно жужжал, точно мельница. Чтобы уловить хотя бы разрозненные обрывки, приходилось отключаться от всего прочего. Лицо его принимало напряженное, сторожкое выражение. Он и раньше не задавал тон на работе, а теперь стал и вовсе незаметным. Часами сидел на совещаниях не открывая рта. Молчал с отсутствующим видом. Когда коллеги останавливали его в коридоре немного поболтать, он смотрел на них с досадой, отвечал односложно, спешил к себе и закрывал дверь. Доставал бумаги и немедля погружался в мечты. А потом внезапно обнаруживал, что минуло уже несколько часов, а он даже корреспонденцию не прочел.

Время от времени он призывал себя к порядку и энергично брался за работу. Поначалу все шло отлично, но затем во времени возникал провал, этакая темная загадочная брешь, в которую он входил, сам не зная как и зачем. Попадал в какой-то сумрачный коридор, в какое-то место, куда, как ему чудилось, возвращаются все и каждый. Место было до боли знакомое, и он забывал, что пришел туда из света. Внутри царил полумрак. Неясный, тусклый свет озарял округлый свод и слегка выпуклые, словно бы костяные стены. Коридор казался живым. Но его это не смущало, ведь никакая опасность оттуда не грозила. Просто коридор словно бы дышал. Тихо-тихо, как морская анемона на дне океана. Йоаким забредал в углы и закоулки. Опознавательных знаков и ориентиров здесь не было. Все одинаковое. Он шагал бесцельно, маленький сгусток мрака в великой тьме. И никогда не думал о том, сумеет ли выбраться. Никогда не оборачивался, не искал выхода. Все вопросы, сомнения, желания исчезали. Выход всегда зависел от него же самого. Внезапный вихрь мчал его по коридору, и он вновь оказывался на конторском стуле — на столе звонил телефон или кто-то стучал в дверь. Длинными пальцами он потирал лицо, говорил «Да?», не в силах скрыть смятение от только что происшедшего.

Бороться он перестал. Пустил все на самотек. Когда приходил домой после работы, на него наваливалась усталость. В те дни, когда не забирал Дитте из продленки, поскольку она шла в гости к подружке, Йоаким, прежде чем войти в квартиру, долго стоял на коврике возле двери, собираясь с духом, но ему никогда не удавалось довести этот процесс до конца. Вечно что-нибудь заставляло открыть дверь раньше времени. Сосед, спускавшийся по лестнице и удивленно глядевший на него; телефон, надрывавшийся в квартире; плач Якоба; необходимость пойти в туалет. Все звуки набирали резкости. Кромсали его, как ножи. Он радовался, что увидит Якоба, но, войдя в прихожую, едва находил в себе силы взять мальчугана на руки. Стоял в мечтах, с Якобом на руках, а когда Сюзанна забирала у него мальчика, в глубине души признавал, что бранит она его справедливо: он и вправду стоит как дурак и только пялит глаза.

Однако мало-помалу он начал подумывать, что одно право у него есть — право слабого. Оставив все как есть и позволив Сюзанне окончательно превратиться в чудовище, он будет вправе бросить ее. Вечером, когда другие спали, он сидел в кресле, положив книгу на колени, и воображал, как это произойдет. К примеру, если она опять станет его душить или поставит ему синяк под глазом, он уйдет. Представлял себе, как, ничего не подозревая, войдет в квартиру с букетом цветов в руках, купленным, чтобы порадовать ее, а она вдруг, ни с того ни с сего, выскочит из-за двери и бросится на него с отбивалкой для мяса. Случись такое, он уйдет. Да-да, уйдет, это решено.

В декабре, когда Якобу исполнилось три года, Йоаким надумал опять устроить себе «каникулы», отправиться на Водроффсвай. Дня на два-три. А может, на недельку? Всего-навсего на недельку, чтоб побыть в тишине и покое. Некоторое время он любовно вынашивал этот план. Быть может, удастся его осуществить. Надо только заготовить правдоподобное, убедительное объяснение. В конце концов решил сказать, что поедет на семинар, в Северную Ютландию. Достаточно далеко, чтобы Сюзанна поняла: он будет отсутствовать несколько дней. Для вящей убедительности он подчеркнул важность семинара, сообщив, что на это мероприятие едут поголовно все сотрудники.