Ида Йессен - Азбучная история

Она пропустила эту реплику мимо ушей и выложила на стойку пачку буклетов.

— Вот смотрите, сколько тут всего. Коллекция Хиршспрунга, планетарий, если вас интересуют звезды, Глиптотека, музей Сторма П. [4] Речь идет о мемориальном музее датского журналиста, актера, художника и писателя Роберта Сторма Петерсена (1882–1949). , Рабочий музей…

Нет, она его не приглашала. Йоаким проглотил разочарование.

— Что же вы посоветуете мне посмотреть? — весьма дружелюбно спросил он.

Она улыбнулась:

— В такой дождливый день я бы пошла в Глиптотеку.

Йоаким последовал совету и пошел в Глиптотеку. Сразу после полудня. Посетителей в эту пору было совсем немного. Удивительная безмятежность. Повсюду на складных стульчиках сидели люди, рисовали. Йоаким расположился в оранжерее, слушая негромкий плеск фонтана. Он не замечал бега времени. Испытывал необоримую потребность побыть в одиночестве. И больше ничего.

Ничего.

Спать Сюзанна ложилась рано, каждый вечер около десяти она заглядывала в гостиную и объявляла, что идет спать. Йоаким нисколько не возражал, он любил час-другой до полуночи побыть здесь наедине с собой, хотя, может статься, она усматривала тут упрек в лени. Так или иначе, буквально каждый вечер она без устали подчеркивала, что Йоаким понятия не имеет, каково это — в одиночку нянчить маленького ребенка. Ни секунды покоя, все время как белка в колесе: то надо его кормить, то сажать на горшок, то успокаивать, потому что ревет, а вдобавок ходить за ним по пятам, следить, как бы не испортил драгоценную Йоакимову мебель. Она так и говорила: «Твою драгоценную мебель», с плохо скрытым пренебрежением.

— Ну что ты, Сюзанна, — отвечал он. — Иди ложись, выспись хорошенько. Тебе это необходимо.

— Ты к чему клонишь? — с подозрением спрашивала она.

Он вздыхал, шуршал газетой.

— Не поцелуешь меня на сон грядущий? — спрашивала она, и если он внимательно прислушивался, то угадывал в ее голосе легкую дрожь.

— Конечно, — говорил он, клал газету на пол, вставал, подходил к ней, быстро целовал в уголок рта. — Доброй ночи. Приятных снов.

Однажды вечером она повисла у него на шее, не желая отпускать. Нет уж, это вовсе ни к чему. Цепкие руки, внезапные приступы паники, которые ни с того ни с сего накатывали на нее и в любую минуту могли обернуться яростью. Пальцы ее ползли вверх по затылку, другая рука легла ему на гульфик. Тут и до беды недалеко. Ведь несколько раз случалось, что со злости она била его кулаком в весьма чувствительные места.

— Иди-ка ложись, — простонал он, осторожно пытаясь высвободиться.

— А ты со мной не пойдешь? — прошептала она.

— Нет… нет, я еще посижу, почитаю.

— Почитать можно и завтра.

— Нет. Я все-таки…

Сюзанна напряглась, но руку не убрала.

— Знал бы ты, как это противно, — тихо сказала она.

— Что?

— Заигрывать с тобой.

Он промолчал.

— Ты все время меня отталкиваешь. Мы вообще не бываем вместе. Я даже не помню, когда мы последний раз занимались любовью.

— Подобные разговоры желанию не способствуют, — недовольно буркнул он.

— А у тебя вообще есть желание?

Он тяжело вздохнул, пытаясь вырваться из ее цепкой хватки.

— Ты завел другую? — подозрительно спросила она.

— Другую?

— Да, может, ты предпочитаешь в постели другую? У тебя все время такой загадочный вид, — дрожащим голосом продолжала Сюзанна. — Ты же ничего мне не рассказываешь. Отталкиваешь меня. Если б ты знал, каково мне это чувствовать, Йоаким. Я чуть ли не вызываю у тебя отвращение.

— Это неправда, Сюзанна.

— Возможно. Но мне так кажется.

Он не знал, что сказать. На миг повисла тишина. Рука Сюзанны по-прежнему лежала у него на гульфике. И вдруг в ее глазах вспыхнула злость.

— Ты меня больше не любишь!

Она резко сжала пальцы. Йоаким схватил ее за запястье.

— Мне больно, Сюзанна.

А она, не убирая руки, прошипела:

— Иногда я думаю, было бы легче, если б мы расстались.

— Ты хочешь расстаться? — быстро спросил он и сам удивился, с какой легкостью и надеждой произнес эту фразу.

— Да нет, пожалуй, — строптиво отозвалась она. Йоаким отвел глаза; секунда — и Сюзанна отпустила его. Хлопнув дверью, ушла в спальню.

А вот я бы с тобой расстался, думал Йоаким на следующий день, лежа в гостиничной ванне на Водроффсвай. И с большим удовольствием. Ошеломленный собственными мыслями, он запрокинул голову на жесткий фаянсовый край ванны. Несмотря на горячую воду, его пробрал озноб. Но, увы, это невозможно, думал он. И не случится никогда.