Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

Шемас растворился в темноте.

Он медленно шел по берегу. Глупо получилось. Ладно, курсы кончились, на второй срок он не останется, не выдержит. Приедет ли на следующий год? Хотелось бы, пожалуй, но могут больше не пригласить. Зря он эту историю затеял. До начальства все, конечно, дойдет. Ну, не пригласят, и черт с ним. За год жизнь его изменится, не может не измениться. Она идет, течет, меняется, как эта вода. Шемас остановился. К чему возвращаться в свое прошлое? Он и сам ни за что сюда больше не приедет. Пьеса сыграна. Он еще стоит на сцене, но зал уже пуст. Наплевать на все!

Шемас вздохнул и направился к деревне. На этом голом острове и правда, должно быть, голая. Ненавидел ли его Михал на самом деле? Вряд ли он умеет ненавидеть…

Дальний Утнапишти уста открыл и так ему вещает, Гильгамешу:

— Тайну богов я тебе поведал, поведал тебе, как жизнь сохранить.

Не услышал его Гильгамеш, царь Урука. Только сел он, раскинув ноги, сон дохнул на него, как мгла пустыни.

Утнапишти ей вещает, своей супруге:

— Посмотри на героя, что хочет жизни. Сон дохнул на него, как мгла пустыни.

Супруга ему вещает, Дальнему Утнапишти:

— Прикоснись к нему, человек да проснется! Тем же путем да вернется спокойно, чрез те же ворота да вернется в свою он землю.

Утнапишти Дальний перо взял, пощекотал Гильгамеша, вздрогнул Гильгамеш и вмиг пробудился. Так он вещает Дальнему Утнапишти:

— Одолел меня сон на одно мгновенье — ты меня коснулся, пробудил сейчас же.

— Спящий и мертвый схожи друг с другом, не смерти ли облик они являют?

Гильгамеш вещает Дальнему Утнапишти:

— Что же делать мне, Утнапишти, куда я пойду? Плотью моей овладел Похититель, в моих покоях смерть обитает, куда взор ни брошу — смерть повсюду! Открой же мне тайну богов, открой тайну жизни!

Утнапишти глаза закрыл, чтоб не проник в них цвет тумана, вещает:

— Вдали, в Ирландии, на озере Эрн есть цветок чудесный — заячья капуста. Молодость старцам она возвращает, тот, кто ест ее, никогда не угаснет.

Гильгамеш уста открыл:

— Ну, наконец!

Добела вымыл он свое платье, сбросил шкуры — унесло их море, — новой повязкой голову повязал он, облаченье надел, наготу прикрыл он, пока идти к озеру будет, пока не дойдет по своей дороге, облаченье не сносится, пребудет новым.

Долго странствовал Гильгамеш, царь Урука. В Дублине пересел он на экскурсионный автобус. По всей Ирландии он проехал, пока не очутился у озера Эрн. Щеки его впали (и так далее, вы уже должны помнить)…

На берегу встретил он человека, Хранителем озера человек назвался. Уста он открыл и вещал Гильгамешу:

— Кто ты, скажи мне, зачем ты прибыл, покой вековой ты тревожить не станешь?

— Гильгамеш мое имя, прибыл я из Урука, прислал меня сюда Дальний Утнапишти. Говорил он, растет тут заячья капуста, вечную жизнь обретает ее вкусивший.

Хранитель рассердился.

— Этот ваш Утнапишти присылает ко мне уже третьего человека за последние двести лет! Так скоро на островах и травинки не останется. Ладно уж, сорви несколько стебельков скорее.

— Не сердись на меня, — вещал ему Гильгамеш, — главное, чтобы сюда не проникли эти фашисты из Белфаста, а за меня ты можешь быть спокоен.

Гильгамеш сорвал несколько листков заячьей капусты там, где, показал ему Хранитель, и, утомленный, прилег отдохнуть. Когда он проснулся, листики исчезли. Говорят, их похитила какая-то подводная змея, но я лично думаю, что их унесла самка дрозда, пролетавшая мимо. Недаром на этих островах всегда так много дроздов.

Между тем Гильгамеш сидит и плачет, по щекам его побежали слезы. Плачет он горько и так себе вещает:

— Для кого же трудились эти руки и ноги? Для кого же кровью, истекает сердце? Себе самому не принес я блага, то, что нашел я, дрозд у меня похитил!

Эдан мрачно пил. Мысль о том, что он должен будет выйти и петь перед публикой, приводила его в уныние. Лиам казался на вид веселее, он сидел в самом углу, рядом со стереоустановкой с высоким бокалом в руке. Не менее высокая девочка изящно прижималась к его левому боку. Они курили. Сквозь бело-голубой туман цвета в комнате виднелись смутно, напоминанием о цвете, существующем в прочем мире. Белое — автобус, зеленое — трава позади школы, голубое — небо, оранжевое — вечерние фонарики, красный — губы сестры Бонавентуры, розовый — прыщи Михала, желтый — крошки яйца на подбородке у Хумбабы, когда он говорит проповедь.

Анна, красавица Анна, конечно, тоже была здесь. Она сидела на диване рядом с Гилли (а с кем же еще?), и рука его уверенно лежала на ее талии. Опустив голову на её мягкое плечо, он, казалось, дремал в блаженной истоме, но мысли его в ту минуту улетали далеко: он был в яблоневом саду с Салли. И кого он обнимал? Не ее ли?