Евгений Будинас - Дураки

Били ее за Батьку, арестовывали, судили и ее, и ее газету, описывали имущество, производили обыски, штрафовали — все ничего. А тут спрашивает:

— Витька, ты теперь здесь кто?

Тут вот, ее успокаивая (они стояли у окна на втором этаже концертной залы Дубинок) и глядя в окно, где по бурому голому полю тянулись к размытому горизонту снежные борозды (отчего похоже было на арестантскую робу, в каких она с «коллегами по перу» вышла на улицы, требуя выпустить из тюрьмы Сашу Перемета [107] С плакатом «Президента в Переметы, Перемета в президенты!» ), глядя на мельницу вдали с застывшими навсегда крыльями, едва различимую в пасмурном свете этого серого и печального дня, Виктор Евгеньевич медленно произнес:

— Обидно все-таки, что кусок жизни длиной почти в сорок лет ушел у меня на то, чтобы понять: не нравится мне эта земля и этот народ. Ничего хорошего ни эту землю, ни этот народ уже не ждет.

Ирка Талиб, ее он еще первокурсницей журфака помнит, когда сам («корифей») и учил ее этим мерзостям, возьми и прямо так в своей газете напечатай. Хорошо, что хоть от себя, дрянь, добавила о том, как же В. Е. Дудинскас наивен, если на понимание этой простой, как утро, аксиомы у него ушло так много лет...

Как с того света, из прошлой, даже позапрошлой жизни позвонила архитектор Галя, давний выборщик актера Виктора Матаева в Верховный Совет СССР («Все там же работаю, восемь миллионов зарплаты [108] Семнадцать долларов по рыночному курсу. В месяц, а не в час. , а остальное у нас по-старому, все хорошо»). Голос взволнованный, совсем не изменился.

— Неужели вам, Виктор Евгеньевич, неужели вам наш народ не жалко?

— Нет, Галочка, нет. Мне Юру Ходыкина по-настоящему жалко. Он пятнадцать лет своей жизни угробил на борьбу за твое самосознание. И не продвинулся ни на миллиметр. И совсем не потому, что плохо угробливал, а потому, что этому народу иная жизнь и не нужна. Мне и тебя жалко, потому что у вас все хорошо.

На Коляды ряженые ходят по домам — песни поют, танцуют, попрошайничают — колядуют, за это им подарки.

Дудинскас с друзьями выступили, поколядовали, но подарков не получили, а только неприятности принесли. Да не себе, а Кравцову, который Виктора Евгеньевича в Дубинки пустил — не мог не пустить как создателя. Тем более что понимал, как плохо будет, если наверх стукнут, будто новый хозяин решил сразу все поломать с народными обрядами и праздниками.

Вышло хуже.

Про Коляды стукнули. Доложили на самый верх, что снова собрались под видом народного праздника — очернять и охаивать народ, да еще и предсказывать ему полную безысходность.

Опять, выходит, в Дубинках началось. Только теперь уже не ЦРУ эти сборища финансирует, а, скорее всего, Кравцов, новый хозяин.

На семинаре по туризму Павел Павлович Титюня выступил с докладом.

Хозяева туристических фирм, глядя на Павла Павловича и слушая его, испытывали животный страх. Чем для них обернется его заинтересованность (теперь и в туризме), они поняли сразу, особенно содрогнувшись от его заявления, что туризм должен давать государству больше, чем зерновые и бобовые вместе.

Несмотря на пренебрежительное, а иногда и презрительное отношение неформальной прессы к Главному Завхозу, на сей раз всеми было отмечено, что доклад его содержателен и умен.

Ведь и действительно нонсенс (такого заумного слова Павел Павлович, конечно, не употребил), когда все люди в целой стране только и мечтают о том, чтобы уехать в любую другую страну и увезти с собой все, что здесь заработано. Слушая Титюню, каждый понимал, что малина заканчивается.

— Чтобы вывозить денежки, вам придется их все-таки и ввозить, — говорил Павел Павлович. — Придется вам подумать, чем привлечь сюда иностранцев. Взять, к примеру, Дубинки, ведь привлекают. Хотя и непонятно, чем они там занимаются, что за сборища устраивают... — Тут Павел Павлович сам себя перебил:

— Где, кстати, Дудинскас?

Заместитель министра по туризму подскочил и на ухо доложил Главному Завхозу, что Дудинскас свое поместье давно уже продал. Правда, смуту там продолжает под видом сохранения традиций.

— Как это — продал?! — взорвался Титюня, забыв про аудиторию. — Какому-такому новому хозяину? Какой там еще Кравцов? Я ведь у истоков стоял!

И всем стало понятно, что новых владельцев Дубинок уже как бы нет.